интуиции, продолжила, говоря все громче и увереннее:
— Зато теперь вы никак не сможете сказать, что я вас боюсь, Ваше Цветочество! Нет, конечно, мне страшно, ведь вы можете отдать приказ и меня тут же бросят в омут к пиявкам — кто бы не боялся такого будущего? А еще меня пугают ваш отвратительный характер и ужасные манеры. Да и то — вы наговорили мне столько гадостей, что я, скорее обозлена, чем устрашена. Но ваше проклятие тут совершенно не при чем. Хотите от меня избавиться? Что ж, так тому и быть! Но скажите об этом прямо своим домоправителям, а не ищите способ меня уязвить и унизить. Я не откажусь от вашего общества по доброй воле, так и знайте.
— Ох, до чего же ты упрямая, Джунипер Скиптон! — пробурчал Ноа, но что-то в его лице изменилось и взгляд стал чуть менее угрюмым, а вот капризного коварства в нем сразу заметно прибавилось. — Что ж, если ты того желаешь, то я скажу своим домоправителям, что изгоняю тебя, потому что…
— …Потому что, — подхватила Джуп, — вы не желаете, чтобы я сняла проклятие! То-то они удивятся!..
Принц вскинулся, словно намереваясь огрызнуться или язвительно парировать ее слова, но затем тоскливо вздохнул, сник и пробормотал:
— Нет, этого им говорить нельзя, они меня со свету сживут…
— Скажите тогда мне, Ваше Цветочество, объясните, милый принц, почему вы не хотите снять проклятие — и, может быть, мы вместе что-то придумаем!.. — Джуп заговорила так проникновенно и ласково, как только умела; до того таким сладким голоском она разговаривала только с соседскими мальчишками, воровавшими яблоки из сада мастера Скиптона, чтобы те потеряли бдительность и добровольно слезли с дерева, поверив, что их не ждут внизу звонкие затрещины и подзатыльники.
Ноа, конечно же, не купился на ее добрый голос, поскольку был чуть поумнее силенсийской детворы, и смотрел все так же неприязненно. Однако Джуп угадала главное: принц изо всех сил желал сказать вслух то, что его мучило и злило гораздо сильнее, чем проклятие — и наконец-то ему предоставилась такая возможность.
— Кто сказал тебе, что я не желаю снять проклятие?! — почти что закричал он яростно и беспомощно. — Что за чушь! О, как я желаю вновь стать прежним! Тебе, Джунипер Скиптон, человеческой простолюдинке с грубыми руками, не понять, каково это — терять красоту и всеобщее восхищение!..
— Снова вы за свое, Ваше Цветочество,— пробормотала Джуп, которой гнев принца начал казаться все более жалким и безобидным.
— Так вот, я бы хотел избавиться от проклятия, — продолжал Ноа. — Но способ, который придумали мои домоправители, совершенно неприемлем! Уж не знаю, много ли они тебе рассказали, но, наверняка, достаточно, чтобы ты согласилась в этом участвовать. Старые законы гласят, что чары вроде тех, что использовала моя мачеха, можно снять силой любви. Об этом не любят говорить росендальские чародеи, но здесь, в Лесном Краю, все знают про эту уловку. И все бы ничего, да вот только что мне с этой любовью делать? Посмотри на себя, Джуп Скиптон, и ответь честно — разве ты годишься мне в жены? Вообрази себе, что будет, если ты меня все же расколдуешь! Я не смогу просто прогнать тебя или как-нибудь по-другому избавиться от твоего унылого общества — это будет считаться бесчестьем и черной неблагодарностью. Все начнут твердить, что я обязан полюбить тебя в ответ, если не из восхищения, то из чувства долга. А я ничуть тобой, Джуп, не восхищаюсь — с чего бы это? — и не желаю быть тебе должным, даже в мелочах. Мне противна сама мысль, что ты можешь стать моей женой и я буду вынужден тебя каждый день видеть!.. К тому же…
Тут он смолк, прикусив язык с крайне раздосадованным видом, и Джуп поняла: он чуть не сболтнул то, что могло оказаться лишним. Это после стольких-то оскорблений! Что же это могло быть?
— Нет уж, договаривайте, Ваше Ирисовое Высочество! — воскликнула она, стукнув кулаком по мягкой кровати так сильно, что принц качнулся из стороны в сторону как корабль на морских волнах. — Если я терпеливо выслушала неприятную для себя правду, то заслужила услышать и то, что может быть полезным. А я уверена — умолчать вы пытаетесь о чем-то очень важном!
Ноа посмотрел на нее исподлобья, и, после некоторого раздумья, глубоко вздохнул, решаясь на что-то чрезвычайно тягостное для себя.
— Я хотел сказать — нехотя, но не без высокомерия промолвил он, — что я не полюблю тебя хотя бы потому, что уже люблю другую! Хоть я и проклят, хоть я и чудовище, но никто не запретит мне любить ту, которую я сам выбрал!
Как ни пытался он сделать вид, что произнесенное ничуть его не смущает, но на последних словах вторая его щека побагровела точно так же, как и первая, ушибленная. Точки-веснушки, прежде казавшиеся Джуп золотыми, вовсе стали похожими на оранжевые искорки огня, но это странным образом украсило принца, и Джунипер внезапно подумала, что начинает понимать красоту цветочных существ.
— Ах вот оно что! — вскричала она, и наследник Ирисов отвел взгляд, потупившись. — Как же я сразу не догадалась!
И она задумалась, отчего ей сразу в голову не пришла простая истина: заколдованные принцы вовсе не обязательно должны быть существами, свободными от сердечных обязательств. Кто сказал, что их сердца не могут быть прочно заняты давным-давно; кто установил, что они смогут полюбить вновь? Жизнь Ноа не была чистым листом до проклятия, и наверняка у него было достаточно романтических приключений! Чем бы он не провинился перед своей мачехой, каким бы ни был несносным грубияном — он мог влюбиться в какую-то из своих придворных красавиц, а прежнюю любовь нельзя забыть просто потому, что нужно снять проклятие при помощи любви новой. «Я вынуждена была притворяться, будто могу влюбиться в принца ради спасения своей жизни — и это казалось мне отвратительным!» — подумала Джуп. Однако до сих пор она не задумывалась, что Ноа находится в таком же жалком положении, да еще и притворяться ему придется куда дольше. Чем же она лучше домоправителей, так бесцеремонно обращающихся с чужими чувствами?
Ей очень хотелось узнать, кого же любит Ноа, но она понимала, что этот вопрос прозвучит гораздо бестактнее, чем все прошлые — хотя бы потому, что принц до этого ответил ей откровенно и честно
