Матч был очень драматичным: дошло до пенальти. И когда началась серия пенальти, тот итальянец встал из-за своего столика и вышел на улицу, но не ушёл. Он встал у окна снаружи и смотрел на экран, закрыв лицо руками и глядя в щель между пальцами. Так дети смотрят на что-то страшное. Так в волнительные моменты дети смотрят кино. А потом… великолепный Роберто Баджо промахнулся… Итальянские болельщики высыпали на улицу, кто-то упал на проезжую часть и рыдал, кто-то обнимался с товарищами, завывая от горя. Из окон выглядывали люди, всё заполнилось громкими певучими горестными возгласами. Загудели клаксоны (странно, у клаксона всегда одинаковый звук, но во время триумфа он звучит радостно, а в этот раз – трагически).
Среди всеобщего активного итальянского горя наш одинокий герой вернулся за свой столик, сел… Он не отпил кофе, не глотнул вина, не прикурил сигару. Он не плакал… Он просто сидел неподвижно, глаза его не моргали, но было видно, что он страдает, что он не понимает, как дальше жить, словно жизнь в нём остановилась, а весь её смысл иссяк. Ни разу я не видел столь сильного проявления любви к футболу. Никакие раскрашенные лица, диковинные костюмы и дуделки, никакие шарфы, речёвки не могут сравниться с тем, что было в глазах того человека.
А в этом году… Я ни с кем не обсуждаю футбольные темы, не знаю названий клубов, в которых играют нынешние члены национальных сборных, участвующих в мировом чемпионате. Я не знаю, как оценивают нынешний чемпионат специалисты. Я только понимаю, что это худший чемпионат, который я когда-либо видел.
Не берусь судить о качестве футбола, но в нынешнем чемпионате нет ярких игроков, нет героев, которых бы все любили, нет антигероев, которых бы все осуждали, нет Роберто Баджо, в которого были влюблены все французские и бельгийские девушки (я уже не говорю про итальянок), нет ни одной сборной, из-за которой хотелось бы заглянуть в атлас мира и посмотреть, где же находится эта страна, как было в девяностом со сборной Камеруна. Нет мощных мужчин вроде Руминиге или Зидана. Не видно рыцарей вроде Попена или Трезора. Нет никого похожего на чудесного, забавного Рональдо. В этом чемпионате нет лиц и фамилий, которые запомнятся на долгие годы. Специалисты, конечно, запомнят, а я – нет, потому что самым ярким, живым и азартным футболистом на этом чемпионате остаётся Диего Марадона. Вот за кем бесконечно интересно наблюдать, хоть он ни разу не вышел на поле!
Нулевые коснулись и футбола. Такое сейчас время. Все процессы универсальны. То же в искусстве, политике, и так далее… Но нулевые закончились, во всяком случае по календарю. Интересно, что дальше. Об этом мы сможем узнать только через четыре года. Футбол многое отражает ярче, нагляднее и точнее, чем что-либо ещё. Нет в мире более великой игры. И всё-таки человек продолжает хоть во что-то играть…
2 июля
Послезавтра в Вологде начнёт работу кинофестиваль. «Сатисфакция» будет показана вне конкурса, что радует – в большом кинозале, а значит, на фильм придут в основном не участники фестиваля, а зрители. Очень хочу посидеть среди обычных зрителей. Хорошо, что фильм идёт вне конкурса, а то с коллегами невозможно общаться. А тут фильм покажут – и его даже не нужно будет обсуждать (улыбка).
8 июля
Из Москвы до Вологды ехал на машине, поскольку, кроме очень медленного поезда, туда ни на чём не добраться. 450 км поезд тащится девять часов, 50 км в час – странная скорость для нашего времени. Самолёты же туда не летают. Зато дорога красивая. По пути пообедали в Ярославле, на берегу реки Великой. Не знаю, успеют ли всё привести в порядок к тысячелетию, но если успеют, на какое-то время он будет просто прекрасен – пока вновь не обветшает после юбилейных торжеств.
Вологодский международный кинофестиваль, который мы с нашим фильмом посетили, – дело новое, хорошее, но плохо организованное. Мне понравился губернатор Вологодской области, по чьей инициативе, в общем-то, и был создан фестиваль. Видно, что он хочет подарить землякам большое и значительное культурное событие. Фильмов на фестиваль вне конкурсной программы привезли много, да и на конкурс немало. Жюри у фестиваля тоже весьма представительное. Председатель – Сергей Бодров, а участие в жюри великого Кшиштофа Занусси сильно повысило значимость его решений. Я уже писал, что наш фильм присутствовал вне конкурса, поэтому мне было легко и даже весело.
Вологодский фестиваль рассчитан на то, что его будут посещать обычные зрители, то есть это зрительский фестиваль, но информации и афиш в городе практически не было. Поэтому в кинозалах большинство мест оказались пустыми. Это, с одной стороны, обидно, с другой – большинство фильмов, которые рассчитаны на фестивальные показы, могут только отпугнуть людей, желающих смотреть фестивальное кино и вообще ходить в кинотеатр. Уверен, что фильмы, получившие главные призы в Каннах, на «Кинотавре» и других фестивалях, в том числе и в Вологде, никогда не дойдут до зрителя, а их названия вряд ли нам вспомнятся через несколько лет. У меня есть этому много объяснений – только понимания у меня нет.
Одна журналистка спросила, как я думаю, почему именно на наш фильм пришло больше всего людей и зал был практически полон. Я пошутил, сказал, что у фильма была длительная рекламная кампания. Она спросила, насколько длительная. Я ответил: десять лет, потому что все мои спектакли и книги, которые вышли за последние десять лет, можно считать рекламной кампанией нашего фильма. Шутки она не поняла.
На нашем показе было здорово. Люди пришли с хорошими лицами, явно с ожиданием удовольствия. Кто-то приехал из Череповца. Один череповецкий зритель купил и подарил мне билет на наше кино. Хороший билет, в пятый ряд. В тот вечер были куплены первые настоящие билеты на наше кино. Я передарил этот билетик нашему режиссёру Ане Матисон, у которой сегодня (кстати) день рождения. Я уверен, что билетик сохранится у неё на всю жизнь. Первый билет на её первый фильм. Ещё и такой, какой надо, как в нашем детстве. То есть без штрихкода, не глянцевый и не из автомата, а маленький, на плохонькой бумаге, из тех, которые кассиры отрывали от билетной книжки с помощью линейки.
Фильм наш показывали в восемь часов в старом, а теперь переоборудованном кинотеатре «Ленком». К этому времени операторы и техники были уже в стельку пьяные. А поскольку фильм шёл с цифрового проектора и плёнку менять было не нужно, они закрыли операторскую и ушли пить дальше. До того, что звук шёл плохо, головы и верх экрана были срезаны, а по объективу проектора ползали мухи, им никакого дела не было. Это создавало неповторимую атмосферу сельского дома культуры. Однако ничто не помешало зрителям, да и мне, получить от кино удовольствие. И благодаря этим мухам, плохому звуку, смеху и аплодисментам я окончательно убедился, что кино получилось. Я очень хорошо знаю все недостатки, просчёты и даже ошибки, которые есть в нашем фильме. Но это чепуха! Мы сделали кино, и в Вологде я окончательно это понял. Кстати, Кшиштоф Занусси наш фильм смотрел (он хорошо знает русский) очень внимательно, только иногда что-то, видимо, уточняя у своего соседа.
В Вологде меня позабавил один человек. Не знаю, кто он по профессии, возможно, журналист. Он спросил, как живётся в Калининграде. Об этом многие спрашивают… Сказал, что ему со стороны кажется, что в Калининграде западная жизнь, что здесь у нас совсем Европа. Я же сказал ему, как отвечаю обычно, что географически мы, конечно, сильно на Западе, что кое-каких признаков европейскй жизни в Калининграде больше, чем где-либо в России, но поскольку в Калининграде живут русские люди, это вполне российский город, хотя и со своими характерными особенностями. Жители, сказал я, определяют суть города, а не наоборот. На что он неожиданно заметил: «А мне кажется, что Калининград самый передовой и самый европейский российский город, потому что ваши калининградские гей-сайты самые лучшие и ваши ребята не стесняются размещать свои фотографии, а в других городах – боятся. Это говорит о том, что у вас там гораздо более европейские и передовые отношения…» Я ответил, что ему виднее… Потом вспоминал и смеялся. А сегодня понимаю, что в том смысле, в каком этот человек понимает передовое и культурное, наш Михаил Плетнёв двинул нашу культуру очень далеко вперёд (можно было бы посмеяться, если бы не было так омерзительно и стыдно).
Вчера, улетая из Москвы, забыл в такси мобильный телефон. Благо таксист оказался хорошим и ответственным человеком. На днях мне передадут телефон в Калининград. Но три дня без телефона, а главное – без информации, которая в нём… Я ощутил себя беспомощным и осознал, как прочно, накрепко и безвозвратно мы срослись с этой штуковиной, по поводу которой так много ворчим, сердимся и периодически вспоминаем чудесные времена, когда писали письма, слали друг другу телеграммы, назначали встречи и приходили вовремя, когда две копейки назывались «двушкой» и были гарантом телефонной связи.
