— Ну что? — с неприятной ухмылкой поинтересовался Марат. — Пакостим по мелочи?
Маша досадливо отвернулась и промолчала.
— Значит, так! — Взгляд у Марата был тяжелый. — Живет на свете, а точнее, в городе Москве, на Патриарших прудах, некий Дмитрий Полонский, деловой человек. Пятьдесят восемь лет. Женат, имеет сына и дочь. Три года болел раком печени, но заботливые родственники положили все силы на то, чтобы вылечить его, и — о чудо! — с издевкой воскликнул Марат. — Вылечили! Уважаемый Дмитрий здоров, хоть и слаб.
Он помолчал некоторое время, а Маша нарочно не задавала вопросов, чтобы не идти у Марата на поводу. Наконец он наклонился к ней и, глядя прямо в глаза, вкрадчиво произнес:
— Ты сегодня ночью, ровно в два часа, проникнешь к нему в спальню, добавишь в стакан воды вот это… — Он протянул Маше коробочку, открыл ее и показал темно-вишневый кристаллик. — Через пять минут он проснется, выпьет воду, а через минуту умрет. Ты проверишь пульс, убедишься в его смерти и тихо удалишься.
— А от чего он умрет? — еще не осознав, что все это должно произойти с ней, полюбопытствовала Маша.
— От инфаркта.
— А зачем это? — тупо спросила Маша.
— Я могу тебе и не говорить… — Марат насмешливо оглядел Машу. — Но скажу. Чтобы ты поняла свою ответственность. У любого человека есть свой срок годности.
— Срок чего? — возмутилась Наташа.
— Тсс… — Марат поднес палец к губам. — Срок, когда то, что отпущено Богом, на исходе. Его душа устает от земных юдолей, — не без сарказма сообщил Марат. — Тогда человек начинает жить вхолостую, не совершая ничего, что могло бы повлиять на окружающий мир. Он, как говорится, коптит небо. Три года, что Полонский болел, и он, и родственники цеплялись за жизнь, не имеющую более смысла.
— И только поэтому он должен умереть? — с ненавистью спросила Маша. — А как же его семья? Для них ведь это будет ударом!
— Не будет, — ухмыльнулся Марат. — Они очень быстро успокоятся, разделывая на части его квартиру и банковский счет. Он давно уже превратился в воспоминание. Поверь.
— Значит, я должна его убить? — Маша наклонила голову и уставилась на свои туфли.
— Нет. — Марат взял ее за руку и положил в ладошку коробку с отравой. — Ты должна остановить его жизнь на Земле.
— Это жестоко! — Маша подняла голову и взглянула на Марата.
— Не твое дело! — Он встал и, не прощаясь, вышел.
НАТАША
15 мая, 20.10
Они с Игорем хорошо сидели в итальянском ресторане. Наташа до сих пор удивлялась тому, как много разной еды можно попробовать в одном городе. Китайская, итальянская,
французская, японская, мексиканская, югославская, грузинская кухни были представлены во всем многообразии.
Наташа с трудом припоминала, что она ела двести лет назад. Дичь. Луковый суп. Пироги. Мясо. Ни о какой свинине с бамбуком или курице в арахисе, или суши с авокадо и крабами, или пасте болонезе, или бурито с острейшим соусом, или салате «Цезарь» она и не мечтала. А сейчас можно спуститься в метро и съесть бурито за сорок рублей, или пойти в ресторан и заказать отличное фахитос за двенадцать долларов, или попросить шеф-повара пофантазировать на тему бекона, креветок и салата-латука.
Наташа по чуть-чуть откусывала от нежнейшей лазаньи и наслаждалась вкусом так, словно пробовала ее в первый и последний раз.
Иногда она забывала и о прошлой жизни, и о долгих, унылых, однообразных днях в Аду, и о том, что ей — теоретически — грозит наказание за разгильдяйство и пренебрежение обязанностями, но том, как из серенькой, никчемной душонки превратилась в ведьму… Она не хотела ничего замечать, кроме того, что сидит в теплом, даже немного душном ресторане, млеет от вкусной еды, от терпкого красного вина, пахнущего полем и солнцем, а напротив — совсем рядом, коленка к коленке — самый красивый, нежный, приятный, веселый, ласковый (непостоянный — но это временно) мужчина, ее мужчина!
Ка. к это здорово, что нынешние мужчины каждый день моются, устраняя малейшие признаки пота душистыми гелями! Как прекрасно, что они бреют подмышки, красиво, стригутся, не носят эти дурацкие парики, что они одеваются в легкую, обтягивающую одежду, которую так просто снять, что они душатся не для того, чтобы скрыть запах немытого тела, а чтобы их кожа пахла еще лучше!
«Наверное, — думала Наташа, — как Натали Кассель я прожила скверную, бездарную и бессмысленную жизнь, но что мне оставалось? Если бы я прежняя родилась в это время, я бы была тем, что я есть сейчас, — меня бы уважали, любили, я бы даже вышла замуж и родила бы ребеночка, а не тряслась от страха, что меня депортируют в Ад и что я так и не успею насладиться любовью моего мужчины».
— Будешь еще вино? — спросил Игорь.
— А? — очнулась Наташа. — Нет, давай возьмем бутылочку домой.
— Замечательно! — обрадовался Игорь. — А то я так наелся, что сидеть на стуле не падая кажется немыслимой физической нагрузкой.
— Ага, — согласилась Наташа и расплатилась.
Дома они развалились на диване, Игорь поставил фильм «Кика».
— Это Альмодовар, — сказал он. — Мне сказали, что фильм — улет, снят совсем не так, как Альмодовар обычно снимает. Очень смешно, и там детектив… — Он запнулся. — Ладно, давай лучше смотреть.
Игорь тяготел к культуре. Любил читать, ходил в Музей кино, носился по выставкам. И он знал по именам всех режиссеров, писателей, актеров, художников и даже некоторых хоть чем-либо прославившихся операторов. Наташа вначале думала — это он выпендривается, строит из себя умника, но вскоре разобралась, что Игорь занимается всем этим просто из интереса. Он восполнял пробелы в образовании, в знаниях и делал это с таким пылом и такой жаждой, что будь он студентом, ему б уже на первом курсе дали диплом.
Как-то раз он затащил Наташу на фильм Тарковского. Игорь уверял, что каждый человек должен посмотреть хоть один фильм знаменитого режиссера, но Наташа чуть не заснула от тоски. Она так и не поняла, почему культурному человеку нужно смотреть скучное кино с несимпатичными актерами, которые долго страдают в открытом космосе от галлюцинаций и никак не могут сойти с ума окончательно. Спустя примерно треть фильма она отключилась, ничего не понимая, глупо пялилась в экран, подсчитывая в голове смету рекламы «Йескафе» и вычисляя, на чем можно будет урвать. Так как в результате оказалось, что урвать можно где угодно и довольно много, к концу просмотра Наташа повеселела и даже согласилась с тем, что фильм гениальный.
С тех пор каждый раз, когда Игорь притаскивал, как Наташа называла, нудятину, она покорно смотрела в экран и думала о своих делах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
