— Люди такие смешные, — заявила старушка. — Пользуются спиртом, чтобы получить удовольствие. Это же чепуха! — воскликнула она. — Спирт существует, чтобы хранить в нем то, что может испортиться. Или же чтобы протирать им серебро. Но никак не для того, чтобы пить! Это примитивно! Чай, чай и только чай!
Наташа послушно отхлебнула еще чаю и ощутила, что пьянеет.
— Вы поосторожнее, — предупредила хозяйка. — Мы всегда крепко завариваем. Да… — задумалась она. — Так вот. Вы не замечали, что когда люди что-то отдают, они всегда, даже нечаянно мечтают о вознаграждении?
— То есть? — моргнула Наташа.
— То есть когда ты чем-то делишься — угощаешь обедом, даришь подарок, советуешь, то всегда рассчитываешь на благодарность или на взаимность. Так? — улыбнулась старушка.
— Допустим, — согласилась Наташа, не понимая, к чему клонит старушенция.
— И очень редко люди дарят что-либо бескорыстно, — продолжала хозяйка. — Например, мать дает жизнь ребенку. Или женщина мечтает подарить счастье мужчине… — Тут старуха так пристально уставилась на нее, что Наташа заподозрила подвох. Она промолчала, а хозяйка закончила мораль: — Любой дар — это потеря для дарящего. Будь готова к потерям, если тебе дорого чужое счастье.
Наташа не стала уточнять, к чему все это было сказано. Решила, что старуха заговаривается, и закатила глаза, показывая, как ее утомила эта беседа.
— Посмотрим огород? — встрепенулась старушка, и не успела Наташа ответить, как хозяйка уже тащила ее за собой.
Они спустились по длинной крутой лестнице, старушка дернула шнурок-выключатель, и Наташа ахнула. Это был не подвал, а парник. На влажных взрыхленных клумбах от подземного ветерка трепетали тысячи растений. Красивые, страшные, колючие, ветвистые… Клумбы уходили неизвестно куда — казалось, подземелье бесконечно.
— Люди думают, что они, — старушка кивнула на грядки, — растут от солнца. Но мои малыши прекрасно себя чувствуют в темноте. Они впитывают энергию глубинных вод… Знаете, какие у них корни? — всполошилась она.
Наташа призналась, что не знает.
— По двадцать, а то и тридцать метров, — гордо сказала хозяйка. — Они насыщаются сыростью, влагой и темнотой. Ах, люди даже не догадываются, сколько силы во тьме! Они только замечают на уровне, как они это называют, — старушка с легким презрением поморщилась, — эмоций, что ночью чувствуют себя по-другому, а некоторые даже ощущают прилив сил.
— А что… гм… такие… ну, которые для зелий… вообще на солнце не растут? — робко спросила Наташа.
— Растут, — строго ответила садовница. — Но не у меня. В этом моя особенность. И делаю я это лучше всех. Мой род занимается этим испокон веков. Подождите, — велела она, достала неизвестно откуда лукошко и пропала среди грядок.
Вернулась минут через двадцать — за это время Наташа измаялась и продрогла.
— Они иногда так капризничают, — с ходу пожаловалась старушка. — Не хотят вылезать — в особенности если дозрели, привыкли. Самое гадкое — разлучать парочки: они так царапаются, по рукам хлещут! Плачут… Вот. — Она протянула Наташе корзинку с аккуратными пучками, каждый из которых был перевязан чистой веревочкой.
Отдав за пучки целое состояние, Наташа поблагодарила хозяйку, улыбнулась привратнику, который уже не казался таким страшным, и вышла на улицу. Она была так возбуждена от новых впечатлений, что пошла куда глаза глядят — как оказалось, совсем не в ту сторону. Развернувшись, Наташа остановилась, закурила и вдруг заметила знакомую фигуру, стоявшую перед дверью в «Продукты». Фигура с точно таким же изумлением, как и Наташа часа два назад, смотрела то на магазин, то на бумажку.
«Что эта мерзавка здесь делает?!» — рассердилась Наташа, в то время как Маша все-таки открыла дверь, едва не вырвав с корнем хлипкую ручку.
MAШA
14 мая, 21.27
Маша в замешательстве топталась у кухонного стола. Перед ней аккуратными рядами стояли тридцать плошек с ингредиентами будущего зелья. Одни из них следовало варить, вторые — настаивать на спирту, третьи — ошпаривать, четвертые — тщательно разжевать, выплюнуть, залить кислым молоком и настоять в серебряной посуде. Чтобы успеть до закрытия магазинов, Маша носилась так, что кофта на спине и под мышками потемнела от пота. Требовались керамические, фарфоровые, стеклянные мисочки, ступка — непременно из латуни, несколько кастрюль из сверхпрочного металла, медные ковшики разного размера, серебряная кастрюлька — вместо кастрюльки Маша купила сахарницу, хрустальные флаконы…
Но оказалось, что посуда — только половина беды. Три часа, не разгибаясь, она раскладывала корни, веточки, рассыпала пыльцу, обрывала листья, крошила, молола, терла и ровно по граммам, по каплям и по малюсеньким — еще меньше, чем для соли, — ложечкам (без горки!) распределяла все это по разным емкостям.
До того как начать все это смешивать и варить, Маша решила отдохнуть и прогуляться. Грета сказала, что зелье — как фирменное блюдо у хозяйки. Сколько ни давай рецепт — у каждой получится по-своему. Поэтому до того, как начать готовку, нужно как следует сосредоточиться и вложить в зелье душу.
На улице прошел дождь — остро пахло весной. Липкими, маслянистыми тополиными почками, сырой землей, свежей травой, которая, казалось, росла на глазах, древесной корой, влажным асфальтом. С упоением вдыхая свежий майский воздух, Маша прогулялась до бульвара, перешла дорогу и уткнулась в трактир с забавной вывеской «Иваныч». Вспомнив, что весь день ничего не ела, она зашла внутрь, заказала гуляш с макаронами, томатный сок и греческий салат.
Ожидая ужин, Маша от нечего делать присматривалась к соседям. За ближайшим столом разыгрывалась тихая драма. Молодой человек пришел с одной девушкой, которая явно была его постоянной подругой, а флиртовал с другой. Уличить его было трудно — он не заигрывал открыто, а якобы увлекся остроумной беседой, в то время как его девушка мучилась от ревности.
«Сука! Вчера еще рыдала у меня на плече — меня никто не любит, все хотят только трахнуться на скорую руку!» — злилась про себя брошенная подруга.
— Ну-ну, — прошептала Маша и сосредоточилась.
Мимо соседнего столика пробирался официант с подносом, уставленным тарелками, мисками с супом, стаканами и бутылками. Когда он очутился рядом с «сукой», толстый мужчина резко поднялся от ближайшего стола — он сидел спиной к официанту, и вышло так, что его большая спина налетела на поднос, поднос жалобно звякнул бутылками и тарелками, наклонился, официант покачнулся… И обед, приготовленный для пятерых, полетел прямо на «суку».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
