Что интересно, с Ратмиром Эстерази у моей девочки случилась Любовь. Именно так. С большой буквы. Отец Леля пребывал в некотором шоке и замешательстве от того, что при любом удобном случае его колени оккупировались маленькой княжной, требующей его безраздельного внимания к своей персоне. Что можно просто держать на руках наследницу престола, слушая ее радостный лепет об играх с табби. Нет, он, конечно, через некоторое время волевым усилием взял себя в руки и даже начал воспитательный процесс. Бессмысленный и беспощадный. Для него самого в первую очередь. Потому что ничего кроме прописных истин скандировать у него не получалось. Особенно, когда мелкая непосредственность смотрит на него влюбленными глазами и в ответ на его: «Ты, когда вырастишь, будешь служить Талие, как твой папа». А она ему: «А как же мама? Кто ей с братиком помогать будет?» и «Нельзя ли служить как-нибудь так, чтобы маму не бросать?» А дальше полчаса на тему: как она по папе скучает. В итоге сходились на том, что оба они за все хорошее против всего плохого.
За чередой бесконечных светских обязанностей и административной работы я не сразу заметила, что с ребятами что-то не так. Они всегда достаточно близко общались и поддерживали друг друга. Конечно, бывало, что ссорились. Но после небольшого спарринга, в котором более эмоциональная и порывистая Лада пыталась избить своего друга-напарника, а он ловко уворачивался, отпуская едкие комментарии, обычно мирились.
А тут неделю они вообще не разговаривали, а потом подрались. Всерьез. По крайней мере, мне так показалось. Правда, в тренировочном зале. И после моего окрика быстро отскочили друг от друга. Однако, напугали они меня знатно. От Леля я сейчас адеквата не ожидала. Но Ладка должна же понимать, что с ним и почему.
Мне его выбор не очень нравился. Данна была избалованной, капризной и эгоистичной, хотя и не злой. Вместо того, чтобы поддерживать своего мужчину, она трепала ему нервы. Но это был его выбор, и я не лезла с советами, которых у меня никто не спрашивал. А вот Лада ревновала. Старалась, конечно, скрывать это, однако раздражение то и дело проскальзывало.
— Да переспите вы уже и успокойтесь! – в сердцах бросила я.
Ответ подруги потряс:
— Как бы уже. Но стало только хуже.
— Почему?
— Понятия не имею. Мы, как ты могла заметить не разговариваем. – Лада фыркнула. – Видимо, не понравилось. Хотя, от меня инициатива исходила только первые тридцать секунд. А все, что было дальше – произошло по взаимному согласию… я так предполагала. Пока утром он не проснулся вот в таком состоянии.
— Лель? Тебе есть что дополнить к этой чудесной картине? – перевожу взгляд на своего названного брата в надежде понять, какая бездна с ним творится, но натыкаюсь на выражение лица, с которым принято садиться и играть в покер, а не обсуждать столь деликатные темы. Но все же пытаюсь достучаться. – Ей очень неприятно думать, что ты не разговариваешь с ней по выше озвученной причине.
И в ответ тишина. Стоит. Пол гипнотизирует. Бестолочь.
— Да, нет. Нормально. – Ладка изобразила легкомысленную улыбку. – Лучше раскаяться в содеянном, чем потом корить себя за нерешительность. Никогда не была ни умной, ни красивой. Но трусихой меня еще никто не называл. Я не жалею. Если жалеет он – мои ли это проблемы?
— Убила бы.
— Его или меня?
— Обоих. Вы сейчас поговорите о том, что… произошло. Спокойно. Без истерик и членовредительства. Можете считать это приказом. Из зала не выходить, пока не придёте к взаимопониманию. Ослушаетесь – в одной спальне запру. Может во второй раз все всем понравится и мир между вами будет восстановлен?
После такой тирады я чувствовала себя смущенной и раздраженной одновременно. Талийцы относились к сексу достаточно спокойно – как к норме взрослой жизни. Для них эта тема не была табуированной. Хотя и на всеобщее обозрение такое не выставлялось. Частная жизнь со всеми вытекающими. Тут очень уважают личные границы.
Никто и никого не будет осуждать даже за отношения на стороне. Спи с кем хочешь. Казалось бы, институт брака в таком обществе обречен. Зачем связывать себя узами, которые являются формальностью? Но нет. Женятся. Преимущественно по большой любви. А партнерам своим они просто не хотят изменять. Не видят в этом ни логики, ни смысла.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Любовь – это счастье и свобода, а не клетка из запретов и ограничений. Если любишь, другие не нужны. Если не любишь – отпусти. Зачем мучить человека и мучиться самому?
Об особенностях взаимоотношений талийцев мне рассказал Раду. В ответ на мой вопрос, есть ли у него кто-то там – во флоте. Представить, что молодой привлекательный мужчина коротает ночи в одиночестве мне было сложно. Виделись мы редко. Пара дней раз в несколько месяцев. И проводили это время не всегда в постели. Хаят скучала и требовала папиного внимания.
Так вот, сначала муж оскорбился и целых пять минут сверлил укоризненным взглядом в надежде пробудить совесть. Потом вспомнил с кем имеет дело. Просто, я и доверие как две параллельные прямые, если и пересекаемся, то где-то не в этой вселенной. В конце обозвал тревожно-мнительным типом, усаживая меня к себе на колени и поведал о том, на чем должны строиться нормальные отношения. Как в эту концепцию встраивался договорной брак? Как-то встраивается. И даже совсем не мешает, судя по всему.
Мне сложно верить в его любовь. Потому что я ее не понимаю. Вот хоть убейте. Из чего она складывается — для меня тайна, покрытая мраком. В ответ на все вопросы он смотрит на меня честными глазами и говорит нечто для меня странное: "Люблю. Тебя. Всю. Не за что-то конкретное. А просто потому, что ты — это ты".
Пришлось списать на какие-то культурные фишки. Он называл любовью дикий коктейль из нежности и страсти, снисходительности и доверия. Иногда мне кажется, что мы с Хаят для него находимся на одном уровне интеллектуального развития. Ну, то есть ко мне он подчас относится, как к ребенку – дурному, бестолковому, но такому родному. А в другой момент обнажает спину и оба мы понимаем, что, если я ударю, он никогда не оправится.
Не то, чтобы моя любовь являлась нормальной. Но со мной хотя бы все понятно. Мой муж сильный, честный, благородный, обаятельный, красивый в конце концов.
Вечером перед сном Хая рассказала мне большой-пребольшой секрет. Лель и Лада целовались! Далее шло десять минут восторгов на эту тему и сакраментальный вопрос: «А теперь они поженятся и у них родятся детишки, с которыми можно будет играть?»
Вот что на это можно ответить? Только подтвердить, что это огромный секрет и ни с кем, даже с самими ребятами нельзя об этом говорить.
Не то, чтобы я была человеком суеверным, но народная мудрость не на пустом месте возникла. Счастье любит тишину.
Ведь они очень подходят друг другу. Умные, честные, искренние. Оба знают цену потери и предательства. К тому же Ладка по Эстерази вот уже пять лет сохнет. А он… бестолочь, которую тянет к тем, кто лишь использует его положение, чтобы подняться повыше. Что первое его увлечение, что Данна. О мёртвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды. Так вот правда заключалась в том, что четыре года назад она была девочкой-цветочком, которую все обижали. Но со временем превратилась в светскую львицу, для которой люди – лишь средство для достижения цели. Никого, кроме себя красивой она не любила. Я просто надеялась, что Лель ею переболеет и поймет, что с юной карьеристкой ему не по пути.
А тут вон как вышло…
Влюбленный из любой сволочи может сделать икону, если последняя умерла, не успев разочаровать. К тому же воспоминание любить проще, чем живого человека. Светлый образ не совершает ошибок, не надоедает и всегда окружен романтичным ореолом грусти по с несбывшемуся.
Я боялась не то, что дышать – громко думать в сторону отношений друзей. Меня буквально тянуло постучать по дереву всякий раз, когда Хая восклицала: «Теперь все-все у них будет хорошо». Сдерживала себя из последних сил. Потому что не представляла, как буду объяснять дочери данное культурно-историческое явление.
