И в данном случае оправдалась его легкая рука. Привезенная им Егося оказалась здоровой, хорошей, тихой женщиной и отлично выкормила Нюку.
Едва успели справиться с первыми хлопотами и окрестить маленькую, как мне пришлось поехать в Петербург на похороны любимого дяди и устроить сестру, оставшуюся совершенно одинокой. На похоронах я сильно простудился и, вернувшись в Радом, слег с воспалением легких. С болезнью справился довольно легко, но долго не мог совершенно поправиться и вышел в первый раз в сад уже в марте месяце.
Идя по аллее, я увидал у колодца за решеткой сада трех солдат, мывших свои баки, и обрадовался, что смогу с ними поздороваться. Но, каково же было мое удивление, скажу даже огорчение, когда солдаты, увидав меня, оставили мыть баки и бросились бежать в казарму. Все удовольствие прогулки пропало, и я уже думал повернуть обратно, как вдруг услыхал крики: «командир вышел», а затем топот ног. Шум все усиливался, отовсюду бежали могилевцы и через несколько минут весь полк столпился на плацу около решетки, слышно было, как они тяжело дышат. От волнения я мог лишь поздороваться с ними, говорить не мог и, пробыв с ними некоторое время, только поблагодарил их за любовь и отпустил.
Подошла весна, начались смотры молодых солдат, роты щеголяли одна перед другой в обучении каждого человека в отдельности. Особенно выделялись успехи по гимнастике и словесные ответы по всем уставам, по истории полка, спокойствие отвечавших и их умение при полной выправке непринужденно себя держать. Я понимал, сколько умения и труда вложено в это дело, и сердце радовалось, глядя на них.
Особенно порадовали меня ответы молодых солдат роты, их веселый спокойный вид. Я знал, что это целиком работа молодого подпоручика Никитина, на которого я обратил внимание еще когда впервые проверял младших офицеров в умении командовать, показывать и проверять подготовительные гимнастические упражнения. Проверив уже семь рот, я, к своему прискорбию, убедился, что офицеры совершенно не напрактикованы и сами плохо выполняют упражнения. Подойдя к 8-й роте и увидев совсем юного офицера, я подумал, что тут и подавно выйдет слабо и хотел уже прекратить поверку. Каково же было мое приятное удивление, когда подпоручик Никитин, скомандовав смирно, объяснял цель каждого упражнения, сам отлично их проделывал, твердо и отчетливо командовал и спокойно поправлял. И так он выделялся во всем, что я невольно полюбил его, как родного, и как можно чаще зазывал его к нам в дом.
Лагерь 1897 года прошел спокойно и закончился двухсторонним маневром бригады против бригады. Два смотра явились нам наградою за наши труды.
Смотр стрельбы произведен был состоявшим при инспекторе стрелковой части генерал-лейтенантом Скарятиным. Полк не только стрелял отлично; генерал Скарятин обратил особенное внимание и отметил в ордере образцовый порядок и тишину во все время смотра, отсутствие каких бы то ни было разговоров, даже между офицерами.
В период общих сборов в Конск прибыл командующий войсками светлейший князь Имеретинский и произвел по очереди смотры всем полкам 7-й дивизии. По окончании князь Имеретинский подъехал к передней линейке полка, беседовал с людьми, подробно осмотрел лагерь до задней линейки включительно, пробовал пищу и затем прошел в офицерское собрание, приняв приглашение на обед.
Представив офицеров, я просил командующего войсками к столу. Обед был наш обычный, в два блюда. Когда подали второе блюдо, я доложил князю:
– Мы точно исполнили ваш приказ и приняли вас в нашей обычной обстановке, но нельзя же нам, впервые принимая командующего войсками, не выпить за его здоровье, и потому прошу разрешения подать командирское шампанское.
Отвечая на наш тост, князь Имеретинский сказал:
– В приказе о смотре может быть и будет какое-либо замечание, но здесь, обращаясь к вам, я заявляю, что сегодняшний день был для меня настоящим праздником, я никогда не видал такого гордого, спокойного полка.
Когда командующий войсками уехал, я подошел к офицерам и передал им еще раз высказанную благодарность командующего войсками всем офицерам за блестящее воспитание полка и за отличный вид людей. Тогда офицеры обратились ко мне:
– Теперь мы просим Вас сказать нам: довольны ли вы нами, так ли мы представили, как вы бы этого желали.
И я им от всего сердца ответил:
– Да, я вами вполне доволен, горжусь вами, вы и мне доставили праздник. Когда потребовали трех человек для подробного осмотра, как они одеты, то я указал на 7-ю роту не потому, что я в ком-либо из вас сомневался, а чтобы похвала пошла старшему из ротных командиров, всеми нами уважаемому Федору Федоровичу Кулакову.
Тотчас по возвращении из лагеря полк стал на охрану железнодорожного пути на соединительную ветвь от станции Скаржиеко – Ивангород Домбровской дороги до станции Колюшки Варшавско-Венской.
Мы простояли 13 дней. Благодаря добавочному отпуску к приварочному окладу по 15 копеек в день, явилась возможность выдавать людям по два обеда в день: в девять часов утра и в три часа пополудни, а вечером чай с фунтом белого хлеба на каждого человека, варили в котелках.
Погода стояла холодная, сырая, почти ежедневно выпадали мелкие дожди, но санитарное состояние и настроение были отличные. Я постоянно объезжал свой район, радовался, как точно все выполняется согласно «особой инструкции» и как люди стараются.
Управляющий княжеством Лович и Спалой, маркиз Вельепольский, сообщил мне, что офицерам разрешается охота на мелкую дичь, но строжайше воспрещается трогать зверей, особенно оленей. Вся местность в этом районе кишела куропатками, и офицеры постоянно приглашали на обед и на ужин с куропатками.
Моим местопребыванием была станция Конск, где я и встретил высочайший поезд. Было семь часов утра, холодная сырая погода. Поезд подошел бесшумно, стоял шесть минут, набирая воду, но в вагоне-спальне Их Величеств были маленькие пассажиры, которые громко звали:
– Мама, мама, – и, несмотря на холод, вдоль открытого коридорного окна великих княжон Ольгу Николаевну[80] и Татьяну Николаевну[81] пронесли к Ее Величеству в одних утренних платьях.
Взяв воду, поезд также бесшумно отошел. На другой день полк возвратился в Радом.
Однажды во время обеда подали телеграмму. Взглянув на содержание, я громко прочел: «Желаете ли принять штаб 7-го корпуса?[82]» Дети как-то притихли, а сын, как только обед кончился, встал со словами:
– Теперь все равно все кончено, – выбежал из комнаты и, вернувшись через некоторое время ко мне в кабинет, заявил:
– Теперь полка не будет и мне ничего не надо, все раздарю и даже щенка отдам (а щенок был прекрасный сеттергордон), – горько заплакал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
