Переезд семьи задержался из-за болезни старшей дочери. Вскоре после приезда в Петербург Маруся, пользовавшаяся до того цветущим здоровьем, заболела тифом и довольно трудно поправлялась. В апреле предстояло вести сына на приемный экзамен в Пажеский корпус, и я решил выполнить это лично.
Замечательно, что когда я подал рапорт об увольнении на 28 дней в отпуск в Петербург и рассказал командиру корпуса зачем я собственно еду, он все же пришел в беспокойство и прямо спросил:
– Значит Вы решили уйти, бежите, как и все другие, – и мне стоило большого труда его успокоить.
По дороге в Петербург на станции Харьков я неожиданно встретил своего первого командира полка, а тогда – наказного атамана Донского казачьего войска – князя Святополк-Мирского. Увидав меня, он воскликнул:
– Как, мой прапорщик уже генерал? – обнял меня, пригласил в свой вагон, и мы пробеседовали до самой Москвы, где князь должен был остановиться. Уговаривал и меня:
– Останьтесь на один день, вспомним старину.
Но я вынужден был отказаться, так как времени у меня было в обрез, но сознаюсь, что соблазн был большой, уж очень много было добрых воспоминаний за время его командования полком.
В Петербурге застал Марусю выздоравливающей; экзамены сына прошли вполне успешно, он был принят в четвертый класс и должен был явиться только к 1 сентября. В Петербурге нас больше ничего не удерживало, и я немедля перевез семью в Симферополь.
Приученный сам с детства ко всякого рода физическим упражнениям, я решил использовать пребывание в Крыму для подправления здоровья детей, особенно сына, у которого оставались последствия перенесенных им пяти воспалений легких. Удалось подобрать кампанию из мальчиков, в числе коих два брата Двойченко, старожилы Крыма, уже выходили его по всем направлениям. Старшему было 15 лет, и он был их вожаком. Уходили они в горы сперва на один день, потом на два, на три и более, забирая с собой холодную провизию, ночуя в татарских душанах. Так они подробно осмотрели пещеры в верховьях реки Салгира, вершины Чатырдага, где никого не было, кроме диких буйволов и пастухов со своими стадами овец и так далее.
Каковы у них при этом были аппетиты, можно судить по следующему: когда они достигли верховьев Салгира и уселись ужинать, то им показалось, что телятина имеет какой-то привкус, тем не менее съели все без остатка. Когда же потом стали осматривать велосипедный фонарь, бывший в одном месте с телятиной, то оказалось, что несколько капель смоченного карбида вытекли из него и привкус телятины объяснился очень просто. Никого даже не тошнило.
С Марусей дело шло медленней. Пойдем бывало походить, пройдем версту, другую, она уже просится назад:
– Не могу, все кости болят.
Не было и того аппетита, который обыкновенно проявляется после тифа. Так продолжалось, пока не появились дыни, дети накинулись на них, и я им не препятствовал, ставя лишь одно условие, что за раз больше одной дыни на каждого не разрешаю. На дынях и расцвела Маруся; опять вернулся аппетит, появились силы. С осени у Матильды Михайловны Кесслер устроился танцкласс, подобралась кампания молодежи и все пошло как нельзя лучше.
Нигде не видал я таких отличных детских вечеров, как в Симферополе. Во все царские дни, на Рождестве, на Масленице и на Святой неделе, в городском собрании устраивались танцевальные вечера для детей четырех младших классов от семи до десяти часов, для старших – от десяти и до двух часов ночи. Все обязательно в форменных платьях, воспитанницам старших классов разрешались только банты в волосах и на передниках.
Так как по состоянию здоровья жена не могла вывозить Марусю, то это приходилось делать мне, и мы с Матильдой Михайловной просиживали целые вечера, любуясь детьми. Для младших возрастов дирижером являлся их учитель танцев, который, бывало, установит детей пар 80–100, и под его скрипку и оркестр они танцевали тогда только что вошедшие в моду pas de quatre, pas d’Espagne, pas de patineurs и прочие все танцы, танцевали весело и очень хорошо. К молодежи старшего возраста примешивались и взрослые, и вечера часто оканчивались вместо двух часов лишь к четырем-пяти утра. Но мы с Матильдой Михайловной не сетовали, так было весело смотреть на детей.
Младшая дочь, которой тогда было около полутора лет, проводила все дни со своей няней в саду Истинских, в полуверсте от нашей квартиры.
С первых же дней прибытия в Симферополь я застал очень обостренные отношения между войсковым начальством и гражданским ведомством, особенно с Симферопольским городскими головой. П. М. Лазарев просил помочь ему сгладить эти отношения.
Понимая весь вред подобных пререканий, я обещал свое содействие и сейчас же занялся этим вопросом.
Первым пришлось разобрать спор между городским управлением и Крымским конным дивизионом. Столкновение вышло из-за того, что командир дивизиона в интересах самого дела держал учебную команду в Симферополе при штабе дивизиона, между тем как по квартирному расписанию учебная команда числилась при эскадроне, расположенном в г. Бахчисарай. Помирил их тем, что разрешил оставить команду в Симферополе, но квартирный оклад на наем помещения под команду получать по городу Бахчисараю. Стороны сразу успокоились. Особенно остался доволен таким исходом городской голова Ильин.
Летом 1898 года прибыл в Севастополь государь император с государыней императрицей и великими княжнами. Их Величества оставались в Севастополе четыре дня, имея пребывание на яхте «Штандарт».[99]
На другой день состоялся парад войскам Севастопольского лагеря и Севастопольского гарнизона. По окончании парада Его Величество благодарил командующего войсками графа Мусина-Пушкина[100] и всех начальствующих лиц за блестящей парад и, в особенности, за то, что полки 13-й пехотной дивизии вывели в строй по 60 рядов в роте.
После парада все начальники частей были приглашены к Высочайшему столу на яхте «Штандарт». После завтрака все вышли на палубу, и Их Величества обходили приглашенных. И тут было ясно видно, как застенчива государыня Александра Федоровна. Ее Величество долго стояли у борта с великим князем Алексеем Александровичем,[101] не решаясь начать обход. Статс-дама светлейшая княгиня Голицына трижды подходила к Ее Величеству, и лишь после третьего напоминания государыня наконец решилась, быстро подошла к начальнику 13-й пехотной дивизии генерал-лейтенанту Христиани, довольно долго с ним говорила и затем также быстро вернулась на прежнее место – и больше уже ни к кому не подходила.
На другой день государь император слушал обедню на северной стороне в церкви Братского кладбища, на котором похоронены защитники Севастополя. После обедни была отслужена панихида по всем погибшим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
