– Золота пока хватает... Но мы не строим заводы, ввозим паровозы, оружие, горные машины, в их цену входит очень высокая цена сырья, в которую включены наши нескромные пошлины и перевозка через океан.
Казначей отбросил обычную невозмутимость и видимость дружелюбия.
– Синьор, скажите прямо – кто вы? Зачем вы здесь? Ни один фалько- или элит-офицер не забивает голову финансами, кроме денег на войну.
– Благородный рыцарь Алексайон Алайн из баллады. Увы, в современных войнах деньги становятся более важным оружием, нежели шпага. Тей! Можете прикинуть, что нужно сделать – заказать в Ламбрии не паровозы, а станки для их изготовления, не пушки...
– ...А токарные станки для проточки стволов и разметки нарезов. Я бы еще добавил оборудование для передачи-приема каблограмм, прокатные станы для рельсов, металлорежущую оснастку и многое-многое другое. Могу написать. Только все это – втуне.
– Уверены?
– Да! Вы три часа во дворце и превратились во врага для всех влиятельных лиц.
– Нет, синьор казначей. Я приехал сюда уже врагом. Имею шанс если не стать другом, то хотя бы уменьшить вражду. А умные советы регенту можете и вы давать.
– Регенту? Вы смеетесь, Алексайон. Все решается в споре между его женой и вдовой усопшего, которого вы... Вы?
– Приговорил? Да, той самой рукой, что вы пожимали. Уверяю, она не устала колоть. А сегодняшний день ознаменует революцию против женского засилья в Винзоре.
– Между нами, тей. Они такие дуры! – Нейтос заговорщически улыбнулся, блеснув очками.
– Эти женщины – да. Но не все такие. Есть счастливые исключения.
Алекс вызвал из колодца памяти любимое лицо счастливого исключения и вздохнул. Сколько времени понадобится, чтобы в этом гадком месте соорудить убежище, безопасное для жены и дочки?
Глава двадцатая
Философские рассуждения закончились. Иана заинтересовалась экономикой, историей и политикой иного мира, Джива не смог ей отказать. Он приносил и оставлял переводы на имперский, отпечатанные на бумаге отличного качества, охотно отвечал на любые вопросы, уклоняясь только от технических, не стал укорять, когда Айна скомкала несколько листков.
В помощь мужу... Значит – собирается покидать Шанхун, догадался монах. Без преувеличения, сердце его сжалось. За недели ежедневных визитов к Иане он привязался не на шутку, этих посиделок с разговорами ему будет категорически не хватать.
Цельный, умеющий сосредоточиваться на одном, Джива вдруг впервые за много десятилетий почувствовал двойственность. Рациональная часть натуры сохранила убеждение, что живет он правильно, что избранное полвека назад дело достойно любых жертв, что расставание с Ианой пойдет на пользу – мысли вернутся в привычное русло.
Изнутри росло другое. Он больше не хочет существовать в одиночестве! Мужчины для него – только соратники по борьбе и поиску путей к просветлению. Женщина внутренним оком понимает невысказанное, природные инстинкты порой заменяют ей ум, да и предрассудки насчет слабости женского интеллекта преувеличены. Правда, в другом мире женское равноправие обернулось боком для мужчин, но, по чести говоря, речь не обо всей слабой половине человечества, а отдельно взятой Иане... Чужой жене.
Которая начала отдаляться, словно чувствуя болезненность расставания для Дживы. Беседы об истории королей и монархий другого мира уже не столь личные, как рассуждения о душе, желаниях, предназначении.
Еще не покинув Шанхун, женщина принялась строить ограду между собой и учителем. В ее жизни только один мужчина – муж. Легкая симпатия к монаху ничего не значит. Джива – кратковременное знакомство, подошедшее к концу. Каждый гвоздь, забиваемый ей в ограду отчуждения, отдается в нем как эхо в пустом дацане.
Ко всем невзгодам, у монаха проснулся зов неудовлетворенной плоти, обычно умеренный у мужчин за шестьдесят, в результате монастырской аскезы молчавший десятилетиями. Ни массаж, ни медитация не помогли.
Более того, Джива вспомнил слова Ианы об увеличении Силы после ночи любви. Возрождение угасшего было мужского начала прибавило ему мощи, и без того незаурядной. И прибавило терзаний.
Впервые не помогли основы великого учения. Прекратить дуккха (страдание) можно лишь избавившись от жажды. Но жажда близости с женщиной не унималась.
Или избавиться от первопричины дуккха. То есть изгнать Иану.
Джива однажды понял, что ее отъезд не улучшит ситуацию. Жажда пустила в нем слишком глубокие корни, повлияла на карму. Душа тонет в океане сансары и не может найти выхода.
И ведь не только о себе печется! Алексайон фактически бросил Иану. Значит – не испытывает к ней настоящей любви, разве что преходящее влечение, непременно обреченное на скорое угасание. Поверхностный, примитивно владеющий Силой, тей состарится и уйдет на реинкарнацию вместе со сверстниками, если еще раньше не нарвется на пулю или на клинок.
Иана не будет с ним счастлива. Если улетит и встретит его, не любящего, не ждавшего, получит страшный удар. Неужели это ее карма?
Монах, забросив множество текущих дел, погрузился в раздумья, неспособный сосредоточиться больше ни на чем другом. Мысли носились по кругу, постепенно сплетаясь в одну – как оставить Иану в Шанхуне навсегда.
Его счастливый соперник не мог похвастаться изобилием времени на размышления. С первого дня он взялся за гвардию герцогства, а через неделю дотянулся до армейских легионов.
Сказать, что все плохо – сильное преувеличение. Восточная Сканда богатела при Эдранах и не жалела денег на вооруженные силы. Но цвет офицерства погиб в императорском дворце, оружие устаревает, а без твердой руки герцога и без толкового управления все рано или поздно приходит в негодность.
Зато популярность «благородного рыцаря» пришлась как нельзя кстати.
Отвергнутый тремя женщинами, Алекс не был приглашен в герцогскую трапезную, еду ему доставили в выделенный покой около казармы. В первый же вечер наш герой аккуратно скрутил в узелок принесенную слугой снедь, а после наступления сумерек прихватил гвардейского унтера в качестве провожатого, наведав помойку за пределами замка. Там вывалил постное мясо и тушеные овощи на землю, отойдя на десяток шагов.
Около брошенной еды возникло шевеление, потом стихло. Гвардейцы разожгли факел и рассмотрели место действия.
На земле мелко дрожала в конвульсиях крупная серая крыса с длинным розовым хвостом. На печальном примере товарки остальные грызуны решили не искушать судьбу.
– Тей, надеюсь – вы понимаете, что никому об увиденном говорить не следует?
