– Ты про нежить? Слыхали уже! – гаркнула молодая мать, вновь показываясь в окне и уверенными жестами циркового жонглера перебрасывая младенца из одной руки в другую.– У, крикун, прости господи… Сколько?
– Сколько дадите,– скромно сказал Нилс, с облегчением возвращая панталоны подоспевшей дородной владелице, и обрадованная мамаша бросилась вниз, открывать.
Осмотр подвала прошел без сучка и задоринки. Хозяйкой молодуха оказалась аховской. Нилс еще не успел спуститься, а под ноги ему подвернулось такое количество домашней утвари и хлама, что он не удержал равновесия, споткнулся и с размаху влетел в кучу сложенных как попало вещичек. От столкновения с монашеским телом вещички словно вихрем разбросало вдоль стен, и обнажился пыльный терракотовый пол с одиноким бронзовым фонарем посередине.
– Ой, спасибочки! – чуть не прослезилась хозяйка, пристраивая младенца Нилсу на плечо и прижимая фонарь к груди.– Вот это мастер! Арип мне всю печенку прогрыз: где фонарь да где фонарь, разбери хлам да разбери хлам! А теперь-то… порядочек!
Мельком глянув на «порядочек» и признав, что и впрямь в подвале стало лучше, потому что хуже уже быть просто не могло, Нилс вернул младенца, скоренько обшарил углы, пугнул несуществующую нежить для впечатления карманной иконкой и собрался удаляться.
Не тут-то было. Вдохновленная мамаша насела на него, как черт на грешника. Пришлось осматривать младенца.
Как человек, собирающийся в перспективе иметь сразу пятерых (если верить Хасперу) отпрысков, детей Нилс любил. Теоретически. Заранее, так сказать. Особенно на святых иконах, в виде порхающих ангелочков – в нарисованном виде они молчали, розовели румянцем, смотрели с наивным лукавством и вызывали теплые чувства в душе.
В реальной жизни пока еще бездетный и одинокий монах младенцев, скорее, побаивался. Арипов сынишка это почувствовал и потому наизгалялся над несчастным псевдоврачевателем по полной программе. Пока Нилс дрожащими руками разворачивал пеленки, ребенок обмочил его два раза. Пока с притворным тщанием слушал легкие, приложив голову к маленькой груди, укусил за ухо беззубыми деснами. Мамаша ждала, с почтением стоя рядышком. Нилс осмотрел розовый младенческий язык и с трудом вырвал свой палец из маленького цепкого рта.
– Ну? – подняла брови мать.– Отчего орет?
Ответ «это наследственное» так и рвался с языка. Преодолев соблазн, Нилс несколько раз обвел младенческую голову укушенным пальцем и сообщил:
– Готово. Теперь не будет. Только вы пеленки того… почаще бы меняли, а?
– И знахарка говорила пеленки менять,– задумчиво проговорила мамаша, отсчитывая монеты.– Наверное, правда… К Петре зайдете? У нее дочка недужная.
Естественно, Нилс зашел. Куда ему было деваться.
К его облегчению, дочка оказалась не грудная, а уже совсем взрослая. И не слишком больная на вид – щеки на фоне светлых локонов так и пылали. Не полная, но подающая надежды на будущую полноту. По крайней мере, некоторые части тела уже вполне соответствовали простонародным понятиям монаха о том, как должна выглядеть фигура красивой женщины.
Больная девушка ничуть не удивилась клейму – видать, врачеватели в дом захаживали и прежде. Уцепив Нилса еще на входе за завязки капюшона, она потянула его за собой в просторную комнату и рухнула на диван.
– Лечи. Здесь подойдет?
– Мне бы сначала подвал освятить,– неловко опуская глаза от лицезрения многочисленных предметов дамского туалета, раскиданных по подушкам, пробормотал Нилс, пятясь к двери.
– Подвал? Надо же, как интересно! – улыбнулась недужная, легко вставая и мимоходом задевая монаха по щеке шелковым чулком, снятым с ноги тут же, при нем.– Ну пошли. А что тебе в подвале? – розовые босые пальчики игриво зашевелились.
– Нежить морить буду,– не своим голосом пискнул Нилс, окончательно заливаясь краской при виде распахнутой шали, открывающей столь заманчивый обзор, что даже у убежденного святого снесло бы нимб. Впору бежать.
– Нежить? Вот это да! – восхитилась пациентка, твердой рукой отпирая замок и зажигая свечу.– А не забоишься?
– Это моя работа,– суровым, но слегка дрожащим баритоном сообщил Нилс.
– Посмотрим сейчас, как ты работаешь…
Ступеньки вниз закончились быстро.
Деловито расшнуровав корсаж, недужная девица с неожиданной силой разбежалась и вспрыгнула монаху на грудь, одновременно обхватывая его руками и ногами.
– Ну! Что же ты? Вроде не евнух…
Вот именно в этот момент Нилс остро осознал всю двойственность своего положения. Согласно подписанному год назад контракту, он не имел права нарушать обет воздержания. Согласно бумаге, не имел права отказывать нуждающимся в помощи, даже если больной здоровее его самого. А то, что больная девица скрутит его в бараний рог, но добьется желаемого, сомнению не подлежало. И как прикажете поступить?
– Ну! – нетерпеливо повторила девица, пиная его пяткой.– В чем дело, врачеватель? Лечи! Ты же клятву давал!
В душе Нилса начали пробиваться ростки сочувствия ко всем врачевателям, не состоящим в мафиозных восьмерках. У себя дома рядовые горожане, и особенно горожанки, оказались столь активными, что поневоле захочется сбиться в мафиозную стаю. Для самообороны.
– Сначала подвал освящу! – тяжело вздохнув, строго предупредил Нилс, с кряхтением перегибаясь через круглую девичью ногу к карману и доставая иконку.
– Извращенец! – пробормотала недужная, но все же покорно слезла с монаха и даже согласилась нести свечу, чтобы ему было сподручней осматривать углы.– Ну как? Нашел что? Нет? Я так и думала, откуда у нас дома нечисть – да мы почти святые. Готово? Освятил? Приступай, а то мне сейчас плохо станет… ох, плохо, прямо горю вся… Да когда же ты!..
Входа в подземку в подвале не было.
Заглянув в масленые глаза больной красавицы и найдя их лихорадочно блестящими, Нилс закрыл глаза и предоставил судьбе самой принимать дальнейшее решение. Как ни странно, судьба оказалась довольно милостива, и монах с чистой совестью приступил к лечению. Как мог.
Уже перед выходом из гостеприимного дома красного как вареный рак Нилса догнала мать недужной девицы, Петра.
Уважительно хлопнув монаха по плечу, дама вручила ему короткую «колбаску» – стопочку монет, завязанных в обрывок чулка,– и похвалила:
– Молодец, врачеватель! Легче ей! Прямо на глазах легче! Как на свет девка народилась!
Нилс неожиданно поймал себя на том, что смотрит на даму как на возможную будущую тещу. А что, девица оказалась вполне перспективная. С такой не то что пятерых родить, на десятерых бы остановиться. Одно плохо – никто не поручится, что все свои, а не «налеченные».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
