Читаем без скачивания Бородавки святого Джона - Инна Бачинская

– А чего это мы сидим, как на похоронах? – спохватился он после продолжительного молчания. – Кто отвечает за напитки? Савелий, наливай! За что пьем?

– Чтобы все было хорошо, – предложил тот, разливая водку.

– Скучно. Давайте за любовь! – сказал Федор. Они чокнулись и выпили за любовь. – А теперь за мою будущую книгу! Господин издатель, возьметесь? Не сейчас, а позже, когда закончится следствие… и вообще.

– Подумаю, – хрипло ответил Андрей.

Весь вечер краем уха он слушал Федора, снова переживая события последнего месяца. Странное дело, он не испытывал облегчения оттого, что вся эта история закончилась. Хотя какое там закончилась… бесконечные допросы, беседы, протоколы… а сколько еще предстоит? Оглио категорически отрицает свою причастность к убийствам. Он едва знал Валерию, он никогда не встречался с Рамоной и Алисой, а кто такой Майкл… как? Мельников? и понятия не имеет. Кристина… что ж, Кристина мог и ошибиться. Слово сутенера против слова уважаемого человека, сами понимаете…

Наоборот, Андрей испытывал печаль, пустоту и смутные сожаления. Первые дни он ожидал, что… она позвонит. Сначала по привычке называя ее Валерией. Потом стал называть Викторией. Перебрав десятки имен, он остановился на этом, еще раз отдав должное проницательности Федора. Никакое другое имя не подходило ей так, как это. Он оправдывался перед ней и просил прощения. Ночью, лежа без сна, он пытался представить себе ее жизнь…

– Ее зовут Виктория, – твердил он. – Она вернется… не может не вернуться… Она никогда не поверит, что я мог… мог причинить ей зло… Никогда! – убеждал он себя.

– Забудь, – тут же возражал он, – у нее своя жизнь. Забудь… Она не простит тебе, что ты втянул ее в чужую грязь…

«Она придет…», «Она не придет». Как лепестки ромашки обрывал.

А ее все не было…

– Речицкий! – вдруг произнес Андрей, привстав с места.

Федор и Савелий оглянулись. Бизнесмен Речицкий со товарищи, громко общаясь, входил в зал.

– Андрюша, – Савелий не на шутку испугался. – Не надо, Андрюша!

– Я хотел извиниться. Мне до сих пор стыдно, что я тогда…

– Подождите, Андрей Николаевич, – перебил его Федор. – Никогда не следует торопиться.

– Почему?

– Вы правильно ему врезали.

– Как это правильно? – поразился Савелий. – За что?

– Видите ли, – начал Федор медленно, голосом фокусника, собирающегося вытащить из рукава некий предмет и томя публику. – Тогда на даче шестнадцатого октября ваша жена была не с Сырниковым, а с Речицким.

– Как же так? – проблеял Савелий. – А фотографии?

– А что изображено на фотографиях, мой друг Савелий? – спросил в свою очередь Федор.

– Как что? Мы все видели… – смутился тот.

– Ни на одной из фотографий не стоит дата шестнадцатое октября. Вещдоки, то есть снимки, свидетельствуют лишь о том, что Валерия Павловна и Вениамин Сырников встречались. Но это не значит, что в тот роковой день они встретились на даче. На самом деле тогда с ней был Речицкий.

– Так что же это получается…

Савелий был сражен наповал. Он с трудом пережил известие о предательстве Веньки Сырникова и сгоряча даже решил прекратить с ним всякие отношения, но по доброте характера не смог. Ограничился лишь укоризненным: «Веня, как ты мог?» На что Вениамин ответил: «Сам не знаю. Все Кирка. Представляешь, с кем я живу? Никогда не женись, Савелий!», – таким образом опрокинув ситуацию с ног на голову.

– То и получается. Ты прямо, как ребенок, Савелий.

– Откуда вы знаете? – наконец подал голос Андрей.

Федор достал бумажник и выудил оттуда крошечный полиэтиленовый пакетик. Опрокинул его себе на ладонь и явил присутствующим подвеску белого металла с крупным бесцветным камнем.

– Нашел на даче, – объяснил кратко. – Вещь дорогая, необычный дизайн. Найти ювелирный магазин, где ее купили, не составило труда. Куплена она известным в городе лицом, бизнесменом Речицким, утром пятнадцатого октября. Подарена в тот же день. Вернее, вечером того же дня, накануне ее смерти. Найдена мною под тумбочкой. Прочитав о Сырникове в дневнике Валерии Павловны, а также памятуя характеристику, выданную вами, Андрей Николаевич, я сразу засомневался, что сие подарено вашим юрисконсультом.

– Что она написала о Сырникове?

Андрей и сам не знал, зачем спросил. Неужели после всех событий такая мелочь имела хоть какое-нибудь значение? А вот, поди ж ты, спросил, царапало его что-то.

– Она назвала его Скупым рыцарем. О Речицком, кстати, там нет ни слова.

– Ничего не понимаю. – Вид у Савелия был несчастный. Вера в человечество, порядочность и верность оказалась подорвана в нем окончательно.

– О, женщины… – вздохнул Федор. – Поэтому мы с Савелием никогда не женимся. Правда, Савелий? – Тот промолчал. – А вы, Андрей Николаевич, – Алексеев повернулся к Андрею, – если хотите, можете вернуть подвеску Речицкому. Только не надо его бить. Драться нехорошо. Это может сказаться на вашей репутации в деловом мире. Возьмите! – он протянул подвеску Андрею. Тот только головой мотнул: «Нет!»

– Не хотите? Что же нам с ней делать? – Федор задумался. – Давайте отдадим ее следственным органам. Поздно, правда, но лучше поздно, чем никогда. А можем и не отдавать, а продать… у меня есть знакомый ювелир… пересекались когда-то… в прошлой жизни.

– Марвихер? – встрял оживший Савелий.

– Он самый. Дельный мужик. Много криминальных романов читаешь, Савелий! – не то похвалил, не то осудил его Федор.

– Редактирую. А деньги куда денем?

– На благотворительные цели отдадим. Можем закупить на полгода обеды для неимущих, например. Подумаем. Обсудим. Или все-таки следственным органам отдать? Вам, Андрей Николаевич, как главному причастному лицу принадлежит решающее слово.

Андрей только зыркнул молча и пожал плечами.

– Ты, Савелий? – не унимался Федор.

– Я – за. За благотворительность. А можно? То есть я хочу сказать, а если узнают?

– А кто им скажет? – резонно спросил Федор. – Речицкий и не вспомнит, у него и без того неприятностей хватает. Между прочим, он проходит по нашему делу, как свидетель. Ему повезло, его видела женщина, ваша соседка по даче, Андрей Николаевич. Когда он уходил, в доме еще горел свет. А спустя час, когда она вышла во двор подышать воздухом, света уже не было. В следственной работе, друзья мои, очень помогают такие вот неравнодушные обыватели, сующие нос в дела ближнего. Но это уже тайна следствия. Значит, решено единогласно? Прекрасно. Кто у нас сегодня виночерпий? Савелий, наливай!

– Знаете, Федор… – вдруг сказал Андрей и запнулся. Федор и Савелий в ожидании смотрели на него. – Мне казалось, что я схожу с ума… После смерти жены я подумал, что моя ненависть к ней… вызвала ее смерть. А потом я стал представлять, что это я ее… убил. Это было как наваждение! Я видел себя входящим в спальню, ее испуг… свою ярость, как вспышку… Я был уверен, что все меня подозревают, и с трудом удерживался, чтобы не побежать по улице. Ты меня знаешь, Савелий, я не очень открытый человек. – Савелий кивнул. – Наверное, если бы я выговорился, мне стало бы легче. Но я боялся. Боялся не только за себя, я не хотел никого в это втягивать. Да и не знаю, получилось бы. Я привык все держать в себе.

Андрей смотрел в стол и говорил торопливо, словно хотел высказаться, пока решимость не покинула его.

– А потом, после убийства Ромашки, стало еще хуже. Я опять оказался на месте убийства. Потом девушка рок-музыканта… И был момент, когда я вдруг испытал желание… убить. – Савелий шевельнулся, но промолчал. – Убить Киру. Вспышка ярости ослепила меня. Я чувствовал, как сжимаю пальцы на ее шее… Я очнулся только у своей двери, и, если бы оказалось, что Кира убита, то я бы… не знаю! Я бы решил, что это сделал я… – Андрей впервые взглянул на Алексеева, потом перевел взгляд на Савелия. – Я понимаю, что вы для меня сделали, Федор. Оглио убедил бы в моей виновности не только суд. Я и сам, наверное, поверил бы ему.

Савелий погладил плечо друга. Федор задумчиво смотрел на обоих.

– Ладно, – произнес он, – без ложной скромности могу сказать, что… Принимаю комплимент, одним словом. Жизнь продолжается, господа. Так, а что там у нас с очередным тостом? Савелий, очнись!

Кстати, – вспомнил Федор, – у вас в чемодане в гостевой комнате лежат деньги. Довольно крупная сумма. Ваши?

Андрей пожал плечами:

– Нет.

– Тогда можем добавить их к «ювелирному фонду». Голосовать будем?

Глава 25

ВОЗВРАЩЕНИЕ. РАЗМЫШЛЕНИЯ. ПАМЯТЬ

Лежа без сна долгими осенними ночами, Вероника вспоминала. В этих воспоминаниях у нее было другое имя и другая жизнь. Ей казалось, она счастлива в этой жизни. Жизнь-сон… А потом сон оказался кошмаром, прекрасная жизнь – ложью, а любовь… любовь оказалась подлостью.

Она лежала без сна, вспоминая, плача, жалуясь. Пытаясь понять, что это было, пытаясь ответить себе на вопросы, на которые ответов не знала…