Читаем без скачивания Бородавки святого Джона - Инна Бачинская

…Она с трудом вспоминала, что произошло дальше. Оглио подошел сзади. Она помнит свой мгновенный страх и резкое движение в сторону, которое, возможно, спасло ей жизнь. Она билась в его цепких жестких руках, стараясь вырваться, хваталась за подоконник, царапала ногтями стену. Задыхалась, слыша собственные хриплые стоны, чувствуя раздирающую боль в горле и груди…

Пальцы ее наткнулись на что-то обжигающе-холодное и острое, и она из последних сил подняла эту вещь, неожиданно тяжелую. Подняла и ударила вслепую, ничего не видя, не представляя, куда нужно бить…

Она почувствовала, как ослабли его пальцы. Он выпустил ее из рук, тяжело заваливаясь на бок. Вероника, отступив к стене и опираясь на нее, жадно хватала воздух ртом. Оглио лежал на полу, лицом вниз. Струйка крови бежала на белый ковер, собираясь в черное озерцо. Она взглянула в окно, на не видимую уже в темноте веранду, которую она узнала… Веранда с фотографии, где сидела в одно счастливое беззаботное лето компания друзей… И цветы цвели в горшках на перилах…

Постепенно приходя в себя, дрожащими пальцами она попыталась застегнуть блузку. Не смогла. С трудом добралась до кресла, почти упала в него. Поднесла к глазам руки, с силой провела ладонями по лицу. Еще и еще раз. Ее колотил озноб. Она почувствовала, что сейчас разрыдается. «Не сметь!» – приказала себе.

Она ничего не понимала. Зачем Оглио хотел убить ее? Зачем привез ее на дачу Андрея? Какой в этом смысл? Какое отношение он имеет к ней, Веронике? Вероника! Конечно, она Вероника! Не Валерия!

Она почувствовала, как спазм перехватил горло, выдавливая сухие болезненные рыдания. Слез почему-то не было. Она кричала, сжав кулаки, стуча ими по ручкам кресла. А слез все не было. Ей казалось, она умирает. Зачем? Господи, зачем? Зачем они сделали с ней это? Почему они все хотят ее смерти?

Она уже не отделяла Андрея от Оглио. Они срослись в одно страшное, жестокое и уродливое целое.

Бежать! Скорее! Пока… еще можно убежать…

В комнате стало уже темно. Она поднялась с кресла, помедлила, пережидая внезапное головокружение. Не в силах переносить сгущавшуюся темноту, подошла к ночному столику, щелкнула кнопкой. Брызнул тусклый розовый свет и осветил скрюченного на полу Оглио, о котором она успела уже забыть. Он был мертв. Она постояла над ним, потом стянула с кресла плед…

И пошла к слабо светлеющей двери… Вон из проклятого дома.

Глава 26

РАЗВЯЗКА

Телефон звонил, не переставая. Звонили друзья, знакомые, а также совершенно незнакомые люди. Кем-то двигало досужее любопытство, другие были искренне опечалены и стремились помочь. И Оглио наконец перестал брать трубку, а потом и вовсе отключил телефон. Последние дни он жил как в угаре, изо всех сил заставляя себя держаться. Он слишком далеко зашел, и придется идти дальше. До конца.

Он встречался с адвокатом мэтром Рыдаевым, они обсуждали ситуацию, тот хлопал клиента по плечу и призывал крепиться. Его не интересовала вина Оглио, и тот подозревал, что адвокат прекрасно все знает, но отрабатывает гонорар, баснословно высокий, надо заметить. Он слышал о Пашке, как адвоката называли в узких кругах, и раньше от законченных негодяев и подонков, которых тот «вытащил и отмазал». Слушал с гадливостью честного человека, полагая подсознательно, что не подал бы ему руки. Чистоплюйство и снобизм, как оказалось. Захочешь жить, пойдешь по трупам. Теперь они с адвокатом в одной лодке.

– Никто ничего не докажет! – кричал Пашка, размахивая руками. – У них ничего нет. Ничего, кроме дневников этой сучки Валерии! Но и там никаких имен, у меня везде свои люди, никаких секретов. Вас видели вместе, это ты, брат, зря… но это ведь не криминал? Хорошая хоть баба была? Говорят, с ней и Речицкий засветился, и Гришин, и… до черта, одним словом. А эта, что выдавала себя за жену, сделала ноги, ее, конечно, ищут, но сам понимаешь! Ищи ветра в поле. Слушай меня: тебя вызвали на дачу и вырубили. Все. Отобьемся! А рогоносец пусть доказывает, что не верблюд! – Пашка оглушительно хохотал. – А сутенер? Кто этому п…дору поверит? И какое отношение к тебе может иметь подпольная «виагра», которую смолила без лицензии эта баба? Это ж вроде не по твоему профилю, а? – Он снова хохотал.

Оглио слушал пьяного адвоката, испытывая ослепляющую ярость, кулаки его сжимались. Адвокат, принимая его сдержанность за страх и неуверенность, рассказывал эпизоды из собственной богатой практики, сыпал известными в городе именами, а Отто думал: скорей бы этот ублюдок убрался. Он устал, он хотел остаться один.

А ночью приходила Валерия… Ступала невесомо по белому облаку своими тонкими маленькими ступнями, смеялась, звала. Он протягивал к ней руки, а она уворачивалась и хохотала… Примавера. Далила. Саломея. Кружилась, подняв руки…

– Я убил тебя, – говорил он.

– А я не умерла! – отвечала она. – Смерти нет, разве ты не знаешь?

– Не знаю. Где ты?

– Здесь! – Она проводила рукой вокруг себя. – Везде. Я теперь везде. Хочешь ко мне?

– Хочу! Если бы знала, как я устал…

– Приходи. Я жду…

…Она была остра на язык, забавна и любопытна. Она засыпала его вопросами, и он отвечал, забыв об осторожности. О чем горько пожалел впоследствии.

Он рассказал ей о своем препарате… средстве Макропулоса, как он называл его иронически, о кропотливой работе со старыми рецептами, знакомстве с травниками, народными целителями и даже одной ведьмой. Ничего особенного, но помогает! Валерия внимательно слушала и задавала вопросы, а он был рад стараться…

«Бородавки святого Джона» – это ее идея. «Не Макропул… или как там его, а святой Джон!» – кричала Валерия, тормоша его. Идея казалась ему нелепой и опасной, о чем он сразу же ей сказал. Эти люди должны находиться под наблюдением врача. «Глупости! – ответила она, как отрезала. – Это же трава! Ну, сделаем слабее, не бери в голову». Она была не из тех, кто сдается без боя. Она ластилась к нему, уговаривала, убеждала, что «верняк», заглядывала в глаза. В конце концов он, все еще колеблясь, согласился. Она взвизгнула в восторге, запрыгала по кровати, а он смотрел, любуясь…

…Он хотел все обсудить, шел к ней для серьезного разговора. Он следил за ней и ее любовником, ждал, когда она останется одна. Он шел воззвать к разуму, был готов простить, он приполз на коленях, хотел доказать, что все еще нужен ей…

А она ударила в ответ. Сказала, что прекрасно обойдется без него. Она смеялась ему в лицо. Он лишний, говорила она. Этого он не ожидал, это подлость, удар под дых, удар ниже пояса…

Право сильного, сказала она. Ты свое получил. Мы в расчете. И тогда, не помня себя, он шагнул к ней. И впервые в ее глазах появился страх, который подстегнул его…

Он опомнился, когда она перестала хрипеть и царапаться. Перенес ее на кровать. Поправил волосы, прикрыл простыней, постоял немного. В сумерках она казалось ему живой…

Ночные звонки были мучительны. Они выхватывали его из сна, он нащупывал телефон неверной рукой, кричал: алло, алло, алло, но на той стороне молчали. Однажды он позвал-спросил: «Валерия?..» Шорох эфира был ему ответом. И еще невесомый неслышный смешок где-то немыслимо далеко…

…На третью, кажется, ночь позвонила Рамона. Он взглянул на светящийся электронный циферблат – три утра. Время нечисти и призраков. Не полночь, как принято считать, а три утра. Самое время. Рамона… ее подруга. Невыразимо вульгарная и грубая женщина. Он затрепетал от страшного предчувствия…

– Ты… Лерка пропала, не звонит, а тут эта фигня! – кричала Рамона. Похоже, она со всеми была на «ты». – Мишка Мельников помер, и еще двое, Кристина, сука, прессует, требует бабки, а то… сам понимаешь! И Лерка, зараза, как провалилась!

Рамона была пьяна. Она еще что-то кричала, жаловалась на свою пропащую жизнь, проклинала Лерку, которой везет, но он уже не слушал. Ошеломленный, положил трубку рядом, уставился на сереющее окно. Из трубки долетал возбужденный голос, но слов он не разбирал.

Ему казалось, что хуже не бывает и падать дальше некуда. Но он ошибался. Нет предела. Все оказалось не просто плохо, все было очень плохо! Похоже, жизнь его рассыпается, как карточный домик. То, что от нее осталось. Сработал закон парных случаев, в который он никогда не верил. Что они там намешали в «Бородавки» – одному Богу известно! Некрасивая история. Его связь с Валерией станет достоянием города… Рамона знает о нем, еще эта… Кристина… Проклятые бородавки! Его имя будут трепать досужие языки… А потом ее найдут… Скверно, скверно…

Он поднялся с кровати и побрел в гостиную. Достал бутылку коньяка и стакан. Все не зажигая света, в темноте, на ощупь. Он не хотел видеть себя в зеркалах. В комнате повисли слабые утренние сумерки. Он выпил залпом, что уже становилось привычкой, уселся в кресло и стал думать. Он соображал, прикидывал, ему казалось, у него в руках разноцветный культовый кубик, и надо найти комбинацию… единственно возможную… выигрышную… или… или… не искать вовсе. Быть или не быть. Звонок Рамоны звал куда-то, и главное теперь решить – идти ли. Инстинкт самосохранения кричал: «Встань и иди! Иди, черт бы тебя побрал! Действуй!»