А я обожаю препарировать души.
И давать умные советы.
Бросил муж — значит надо похудеть до размера двенадцатилетней девчонки (пишется через «о») и покрасить волосы.
На работе не клеится — тут надо похудеть до размера шестнадцатилетней девчонки, работа — это все же серьезно, надеть мини и соблазнить начальника.
Вот и все основные проблемы моих подруг. Вот только следуя моим советам, они, наивные, забывают, что у меня — ни мужа ни начальника отродясь не было. Но все довольны, потому что их выслушали, погладили по головке, сунули в ручонку шоколадку и посочувствовали.
В дверь позвонили.
— Заходи, открыто! — заорала я.
Сквозь открытые двери кухни я увидела, как открылась входная дверь и вошла зареванная, но роскошная девица.
— Алка ты, что ли? — признать в ней мою школьную подружку было сложно. Алка была одета в дорогущие вещи, на фейсе наблюдались следы дорогущего макияжа. Несколько портило впечатление обилие золота, однако главное было не в этом. Главное было то, что Алка — платежеспособна.
— Я, — жалобно отозвалась она.
Я вскочила, подбежала к ней и мы с ней крепко обнялись.
— У тебя проблемы? — тихо спросила я.
— Ага, — все также жалобно ответила она.
— Ну тогда пошли кофе пить, рассказывать будешь, — постановила я.
Мы вошли на кухню, Алка оглянулась, икнула, последний раз всхлипнула и слегка завистливо сказала:
— Шикарно живешь, подружка. Что за папик тебе все это оплачивает?
Я усмехнулась.
— Алка, когда я тебе скажу сколько в долларах стоит решение твоей проблемы, тогда и поймешь, кто мне все это оплачивает.
— Ясно, ты все такая же сука, — с оттенком восхищения сказала она.
— Хуже, я прогрессирую, — светло улыбнулась я. — Скидок на свои услуги я не делаю даже школьным подругам, уж извини.
— Какое счастье, что я тут по сусекам наскребла немного баксов тебе на бедность, — еще светлее меня улыбнулась она.
Мы как и прежде стоили друг друга.
Я поставила перед ней наперсток, по недоразумению названный кофейной чашкой и велела:
— Ну, а теперь рассказывай, чего у тебя стряслось.
— А чего рассказывать? — вяло прихлебывая обжигающий кофе, начала Алка. — В общем муж у меня позавчера исчез…
— Ты замужем? — неприятно удивилась я. Не дай бог еще и ребенок есть. Меня всегда задевало, что мои одноклассницы уже почти все обзавелись семьями. Как — то странно это звучало.
— Ну да, вышла, два года назад, дочка Ленка растет.
Я внутренне застонала. Якая пасторальная картина, мать вашу!
— Ну и?
— Ну так вот, мой Женька позавчера, как я уже сказала не вернулся, но я сначала и не удивилась, только обрадовалась, мне и без него неплохо. И вчера тоже не пришел.
— И сегодня не пришел, — заключила я. — Извини, но поиском бродячих собак и мужей не занимаюсь. Могу, но не буду.
Она как — то внезапно посерела, съежившись, словно проколотый воздушный шарик.
— Да мне плевать на него, — снова зарыдала она. — Дочка….
— А что дочка? — я спокойно смотрела на ее судорожные рыдания. — Плачет и перед сном папу зовет, что ли?
— Заткнись, или я за себя не ручаюсь!!! — рявкнула она, яростно взглянув на меня.
Я молча встала, достала из шкафчика свежее кухонное полотенце и подала ей.
— Утрись и рассказывай.
Она хлебнула кофе, растерла полотенцем тушь по лицу и продолжила.
— В общем, вчера пришел ко мне амбал и сказал, что мужа я не получу пока два миллиона зеленью не насобираю. И срока — три дня.
Я присвистнула — и от величины суммы, и от сакраментальной цифры в ровно два миллиона, моих два пропавших миллиона долларов.
— Ну, я конечно сказала куда ему катиться вместе с мужем, и никаких денег он от меня не получит. А сегодня Ленку из песочницы украли, не успела я отвернуться на минуту, — снова зарыдала она.
— Ничего себе, — удивилась я.
Алка опять хлебнула кофе, растерла тушь полотенцем и сказала:
— Выручай, Лисонька. Нету у меня двух миллионов, но вот с тобой расплачусь, сколько скажешь отдам.
Я посидела, подумала и спросила:
— Ал, а у мужа может эти деньги есть? Братки — они неспроста денег требовать не станут.
— Да нету у него таких денег, — с отчаянием сказала она. — Я в семье финансами заведую, от меня фиг доходы сокроешь! Не бедствуем, но мой еще и миллиона — то не наворовал.
— Так, Алка, утирайся и пошли гадать! — велела я.
Алка с готовностью размазала тушь и поднялась.
— Шикарно живешь, — причитала она, пока мы поднимались в гостиную.
— Да не переживай, я тоже миллиона еще не наворовала, — поддела я ее.
Мы уселись около гадального столика, я достала деревянный ящичек с картами и объяснила:
— В общем, Ал, тут четыре колоды, каждая на свою раскладку. Действуем так — я тебе даю колоду, ты ее тасуешь, сосредоточенно думая о муже, потом отдаешь мне. Все ясно?
— Ясно, но можно я буду думать о дочери?
— Нельзя, она маленькая и Ангел — Хранитель еще у нее слабенький, на мужа вернее будет. И вообще — какого черта не разводишься?
— А жить я на что буду? — удивилась она.
— Мда…, — только крякнула я. Вот они, издержки замужней жизни. Никогда не выйду замуж.
«А никто и не предлагает, — ехидно вякнул внутренний голос».
— «Цыц», — рявкнула я на него и голос заткнулся.
— Вперед, — я подала Алке карты и она, прикрыв глаза принялась их перемешивать.
Через полчаса я вынесла окончательный вердикт.
Мужа и дочь Алка никогда не увидит. Или она найдет деньги.
Третьего не дано.
Обычно я в таких случаях отправляла клиентку домой, к любящим родственникам, которые помогут ей справиться с горем, и результаты сообщала по телефону. Но Алку дома никто не ждал.
Я зажмурилась и брякнула:
— Алка, их убьют. Все будет как тебе амбал сказал.
Алка не зарыдала. Алка открыла сумку и вывалила на стол тугие пачки долларов.
— Помоги, Лисёночек, ты все можешь, мне про тебя рассказали! — лихорадочно блестя глазами, зашептала она.
— Ал, я не Господь Бог, — покачала я головой, — и деньги я за просто так не беру.
И тут Алка позорнейшим образом разревелась. Некрасиво сморщив лицо, полностью отдаваясь своему горю.
— Ну ты же можешь, Лисонька, — сквозь рыдания выталкивала она из себя.
— Я пойду, новопассит тебе принесу, — вздохнула я.
Похудение и короткая юбка тут не помогут, точно. И я ее понимала, мне тоже скоро терять любимого, если я не найду такие же деньги. Хотя…
Я застыла около холодильника с открытой дверцей, где я хранила лекарства. Додумать мыслю я толком не успела, а руки уже схватили сотовый, висящий на шнурочке на шее и быстро натыкали номер Ворона.
— Привет! У меня к тебе вопрос.
— Здравствуй, здравствуй. Говори, только быстро.
— Если быстро — то сколько у тебя денег всего?
Ворон помолчал и наконец спросил:
— А тебе зачем?
— Ну ты ж просил быстро, вот я и говорю быстро! Есть такая идея — отдать свои деньги, нехай Зырян подавится, зато ты жить будешь.
— Резко ж ты моими деньгами распорядилась! — сухо сказал он.
— Но это на крайний случай, разумеется.
— Маленькая поправка — у меня нет двух миллионов и мне как смертнику никто в долг не даст.
— Сколько у тебя есть? — настойчиво переспросила я.
— Мария, тема закрыта, — лед в его голосе проник через мембрану и ожег щеку.
Дурак! Я прикинула — если все сложить что у меня есть — продать украшения, квартиру, машину — тысяч триста — триста пятьдесят наберется спокойно. Жаль, что деньги у меня не держатся, все спускаю, ну да что теперь горевать. Еще тысяч пятьдесят я займу. Но это все, потолок. Если у Ворона нашлась бы недостающая сумма, то возможно, мои мечты о совместном будущем и темноволосом малыше с чеканным профилем не так уж нелепы.
До моего слуха донесся внезапный стук входной двери.
Я вышла в прихожую и пристально поглядела на щель между дверью и косяком, через которую виднелись пальма и диванчик в стиле Людовика Четырнадцатого, выставленных около лифта. Перевела взгляд на подставку для обуви и мои догадки подтвердились — алкиных туфелек там как и не стояло.
Наверно, я была этому рада. Не пришлось смотреть на агонизирующую Алку, которой я не в силах была помочь. Сочувствия тут были как мертвому припарки, а как утешить женщину, у которой ребенок еще жив, но через два дня она знает что его убьют — я не понимала.
Я пошла на кухню, налила в ложку приготовленный новопассит и одним махом выпила противную вязкую жидкость, запив стаканом воды. Потом не торопясь сварила крепчайшего черного кофе, чтоб зубы сводило, и пошла в гостиную, карты следовало убрать обратно в ящик.
Поверх карт, разложенных в последней раскладке, лежали те же самые три пачки долларов. Итого тридцать тысяч. Неплохо, но ни Алку ни меня они не спасут. Я подошла поближе, уселась в кресло около столика и увидела поверх денег белый картонный прямоугольник.
