Глаза устают от мельтешения буро-зеленых пятен, хочется закрыть их, упасть ничком и долго-долго лежать неподвижно. Андрей поднимает лицо и сквозь первый полог джайвы, где-то на невероятной высоте угадывает второй и опять думает: "Нет, точно, перестарались эти садовники…"
Когда он почувствовал запах дыма – запах поселка, он не мог сказать об этом – на это усилие его уже не хватало.
Поселок еще скрывался за стеной зелени, когда он увидел Адоню. Ждала она их или что-то толкнуло выбежать навстречу, но она торопилась, мелькая в сплетении стволов, веток и лиан.
– Сестренка твоя, – выдохнул Андрей и привалился к дереву.
Веско тоже увидел Адоню, окликнул ее, и в следующее мгновение руки ее обвили его шею.
– Братик! Живой! – уткнулась она в него. – Живой! Родненький мой!
Адоня смеялась от радости, не вытирая счастливых слез. Она отстранилась, и Веско охнул, с оборвавшимся сердцем уставился на седую прядь.
– Потом, потом! – махнула Адоня рукой. – Отец где?
– Он сзади, в прикрытии.
– И Дар там? – в радостном нетерпении Адоня всматривалась в лица проходивших мимо.
– Дар? Вот он, – Веско показал глазами, и Адоня стремительно обернулась.
Улыбка еще была на губах, но уже умерла.
– Дар… – прошептала она.
Андрей попытался улыбнуться, но, кажется, это испугало ее еще больше.
– Я знала… – она растерянно и беспомощно обернулась к брату, снова метнулась взглядом к Андрею. – Как же так?.. Веско, да что же ты стоишь! Его скорее в поселок, к Майге…
Он сумел-таки продержаться до конца. Зато в хижине рухнул на постель, полностью отдав себя в руки Неле. Она решительно раздела его, не проронила ни слова, увидев следы недавних пыток, только плотнее сжала губы, да побелели крылья носа. Она смазала потрескавшиеся, кровоточащие струпья и Андрею стало легче. Накормила, уложила в постель, заботливо укрыла невесомым пуховым одеялом.
Он облегченно закрыл глаза, расслабил все мышцы, легкое тепло разлилось по телу. Но скоро из состояния безмятежного покоя его вывело ощущение чужого взгляда – у входа стояла Майга. Некоторое время она изучающе смотрела на него, потом сказала:
– Лиента велел мне прийти.
– Здравствуй, Майга. Тебе и без меня работы хватает, я меньше других нуждаюсь в тебе.
– Но… я не могу ослушаться… Позволь хотя бы осмотреть тебя, Лиента спросит.
– Пожалуйста, – подавив легкий вздох, согласился Андрей.
Ведунья умело, не причиняя боли, прикасалась легкими теплыми пальцами. Молчала. Потом спросила:
– Лечил тебя кто?
– Марта. Неле.
– Еще? – внимательно посмотрела на него Майга.
– Я сам, – вздохнул Андрей.
Она укрыла его одеялом, сказала:
– Ты прав, тебе мои умения не нужны – я не имею силы сделать лучше, чем ты сам.
– А нет ли у тебя какого снадобья для восстановления сил?
– Как ни быть? – живо обернулась Майга. – Ты хочешь, чтобы я дала тебе?
– Было бы кстати.
Впервые ее сумрачное лицо осветилось улыбкой и сделалось ласковым и милым.
– Я дам тебе настой девятнадцати трав, ты сразу почувствуешь облегчение и приток сил.
Майга расстелила чистую холстину, расставила на ней многочисленные склянки, флаконы, принялась волхвовать над ними. Под шелест заговоров ведунья готовила одной ей ведомый сбор: крохотной мерной чаркой она тщательно, по каплям наполняла хрустальную чашу, украшенную рубинами. Большие камни отбрасывали карминные блики на смуглое лицо лекарки, когда она осторожно вливала в нее компоненты снадобья, одновременно роняя в чашу магические древние слова: "…подымись с одра болезни, смертельной постели, с мук телесных… Сымаю немочь лихую и кладу на уголья пенные… На ноще, и на утренней заре, и на вечере проходите мои слова в ущелья дремучие, в омуты глухие…"
Шепот женщины в полумраке, уютный и мягкий, как шелест листьев или тихого ночного дождя, негромкое позвякивание склянок, сами движения ее – плавные, не суетные… Все это завораживало, расслабляло. Сами собой закрывались глаза и музыка чарующего нежного голоса уводила куда-то в забытое, но пленительное покоем и безмятежностью… Полу внятный женский шепот ласкал и баюкал, и в этом тоже было нечто, что казалось навсегда забытым…
– Смиренно мольбу тебе приношу, Человеколюбче, – яви скорое заступление свое страждущему, посети его в немощи и исцеление даруй.
Теплая рука коснулась легонько.
– Дар…
Он открыл глаза. Майга держала чашу в ладонях, отпила чуточку и сморщилась:
– Пей разом, горько очень.
Андрей опрокинул в рот жгучую жидкость – будто огня хлебнул.
– Да уж… А сама-то зачем пила?
Майга пожала плечами, сворачивая холстину.
– Как иначе? Я всегда так делаю. Хлебнет вот такого снадобья человек, да и подумает, что отравить хочу.
– Бедная Майга, несладко тебе жилось?
– Всяко, – коротко уронила она, вставая. – Если позволишь, я еще приду к тебе.
– Разумеется.
У выхода она обернулась.
– За девочку эту… Спасибо тебе, – чуть помедлив, добавила: – А я ведь думала, что тебе ни нож, ни стрела не возьмут, а ты такой же, как мы. И другой.
Не дожидаясь ответа, она вышла.
Андрей закрыл глаза, прислушался к себе. Что за колдовское снадобье у нее? По всему телу внутри будто муравьишки бегали. Слегка кружилась голова, туманились мысли, звуки за тонкой стеной уплывали далеко-далеко, исчезали вовсе… Потом и тело исчезло – Андрей шевелил пальцами и не чувствовал их. Вместе с утратой физического ощущения тела абсолютно исчезла боль, пришло замечательное ощущение блаженства… Наркотик? Да, но совсем малая доля. Это что-то другое.
Андрей не знал, сколько он находился в удивительном состоянии отрешенности от мыслей и чувств, когда знакомый голос пробудил сначала его слух, потом и сознание.
– Неле, милая, ну пусти меня! – умолял шепот.
– Не проси! – так же шепотом отвечал другой голос, в котором явственно угадывались властные интонации брата. – Что вы, с ума сошли? Ему отдыхать надо, спать побольше, а вы все идете и идете. Еду вон несут! Будто мне дела другого нет, как гостей выпроваживать.
– Не гони меня, Неле, дай только взглянуть. Если он спит, я тотчас уйду.
– Конечно, спит! Уходи, не серди меня. Ты сама-то подумай, что он вытерпел. Уж не тебе об этом рассказывать. Заслужил он покой или вы все такие бессердечные? Все, Лиента велел только Майгу пускать.
– Прости, Неле, – увял шепот. – Ты правильно делаешь, не пускай никого к Дару, и меня не пускай. Мы и вправду бессердечные…
– Неле! – позвал Андрей.
– Ах! – шепотом в сердцах воскликнула женщина. – Видишь, что мы натворили!
– Пусти ее, Неле.
Полог приподнялся, и несмело вошла Адоня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
