заговорил я, поймав паузу в беседе. — А когда я могу перевезти свои вещи на борт?
Завидич нахмурился, но вмешиваться не стал. И правильно. Спорить с ним, да еще при капитане, не хотелось, но и оставаться жить под одной крышей с Хельгой я не желал.
— В любой день. «Феникс» пробудет в порту еще две недели, — откликнулся Гюрятинич, явно не заметив перемены настроения дядьки Мирона. Капитан выудил из ящика стола небольшой медальон, демонстративно коснулся его печаткой с изображением феникса и подтолкнул на миг засветившийся металлический кругляш по крышке стола в мою сторону. — Вот, держи. Это пропуск и знак принадлежности к экипажу «Феникса». Надень и не снимай до окончания контракта. В любом порту, при любой проверке, он заменит тебе паспортную книжку. Ясно?
— Ясно. Но… вот контракта-то я до сих пор и не видел. — Я покрутил в руке простенький металлический медальон на цепочке, украшенный своеобразной рамкой из рун и изображением стилизованного феникса. А на обороте медальона по центру выбит двузначный номер. Сорок восемь. В экипаже «Феникса» меньше пятидесяти человек?
— Упущение, — меланхолично заметил Завидич, глядя куда-то поверх головы капитана.
Тот хмыкнул… и на стол легла папка с тоненькой стопочкой исписанных от руки листов внутри.
— Ознакомься… юнец, — протянул мне бумаги Гюрятинич, и под его удивленным взглядом я погрузился в чтение. Уж что-что, а читать канцелярит меня еще в той жизни научили.
По мере прочтения документа я передавал уже прочитанные листы дядьке Мирону для ознакомления. Ну а что, совет опытного человека в подобных делах не повредит. Тем более что со здешней правовой системой я почти не знаком. В Меллинге было как-то без надобности, а в Новгороде навалились другие дела… но зарубку в памяти о необходимости хотя бы поверхностного знакомства с законодательством я себе сделал.
Матросский контракт, как потом объяснил мне дядька Мирон, штука стандартная для всего Вольного флота. Отличаются в основном лишь суммы жалованья да выплаты «боевых». В условиях засилья каперов и просто пиратов такой пункт в контракте не кажется чем-то странным.
Подписав прочитанный документ, я уже с полным правом надел на шею флотский медальон, после чего пообещал капитану в течение трех дней прибыть на борт своего нового «дома». Дядька Мирон в очередной раз недовольно поморщился, но этим дело и ограничилось.
Тем временем Гюрятинич успел вызвать боцмана и, кивнув в мою сторону, начал отдавать приказания:
— Знакомься, Кузьма Николаевич. Это Кирилл Завидич — юнец «Феникса». Проведи его по кораблю, покажи, что у нас где, и определи в кубрик. В твое распоряжение он поступит через три дня. Об обязанностях расскажешь сам, дежурства согласуешь с господином вторым помощником. Ясно?
— Так точно, господин капитан! — рявкнул седоусый боцман, морщинистый, словно шарпей, но при этом живой и подвижный, будто шарик ртути. Компактный, жилистый такой дядька лет под пятьдесят, с откровенно плутовской физиономией.
— Кирилл, это наш боцман. Его приказы для тебя отныне как божий глас. Выполнять будешь все, что он скажет, быстро, четко… и с умом. Кроме него подчиняешься только наставнику. Кстати, об уме… Что будешь делать в случае получения двух разных приказов?
— Доложу о противоречии по команде, — пожал плечами я, вспомнив слова дядьки Мирона, когда он рассказывал о традициях наставничества на флоте.
— По команде… ишь ты, — пробормотал в усы боцман, так и оставшийся стоять в дверях.
— Верно, — кивнул капитан. — Ладно, идите оба. А мы тут с Мироном Куприяновичем еще потолкуем. Да, Кузьма… по окончании экскурсии не забудь вернуть юнца, где взял. Понятно?
— Так точно, господин капитан. — Боцман взглянул на меня и мотнул головой в сторону выхода. — Ну идем, Кирилла… посмотришь, где служить будешь.
Надо же… «Кирилла». Ко мне так разве что дедовы братья в том мире обращались.
Стоило нам покинуть капитанскую каюту и закрыть дверь, как боцман замер на месте и, смерив меня о-очень долгим взглядом, вздохнул:
— Ох и угораздило же тебя, паря…
— Вы о чем, Кузьма Николаевич? — не понял я.
— О наставнике. Чем ты не угодил капитану, что он определил тебя к Святославу Георгиевичу?
— А что, он такой лютый? — напрягся я.
— Да не то чтобы… но высокомерный, это да. Нашего брата-матроса в упор не замечает. Оно бы и ничего, да он и офицеров-то не слишком жалует. Только капитан для него авторитет, — покачав головой, с готовностью объяснил боцман. — Ну да ладно, познакомишься еще, сам поймешь. А пока иди за мной. И рассказывай…
— Что рассказывать? — не понял я. Мысленно я уже корил себя за то, что вылез со своим предложением о личности наставника в разговоре с капитаном. Ну что мне стоило промолчать?
— О себе рассказывай, тетеря. Кто таков, что умеешь, каким местом думал, когда в юнцы решил идти, — ухмыльнулся боцман, шагая по глухо звенящим решеткам фальшпола.
Ну, что могу, расскажу. Почему бы и нет?
Из порта мы с дядькой Мироном выбрались только часа через два. За это время я успел лишь пробежаться по основным коридорам и галереям «Феникса», да вдоволь наболтаться со своим будущим начальником и командиром Кузьмой Николаевичем Осташковым.
Боцман оказался крайне любопытным и говорливым типом, совершенно непохожим на сложившийся у меня образ этакого бывалого морского волка… прошу прощения, воздушного, конечно, воздушного волка. Ни тебе затейливого матерка, ни трубного голоса и широких, словно лопаты, ладоней, ни даже курительной трубки в зубах. Наверное, я просто слишком много читал приключенческих романов. Зато корабль и все его хозяйство Кузьма Николаевич знает от и до.
Показал он мне и кубрик, в котором я буду жить. К моему удивлению, это оказалась отдельная каюта! Да, она больше похожа на половинку вагонного купе, и, кроме койки с рундуком под ней и столика с узким шкафом рядом, в ней ничего нет, да и не поместится. Но это отдельное помещение! Тогда как я рассчитывал максимум на четырехместный кубрик.
— Это же дальний транспортник, Кирилл, — усмехнулся боцман в ответ на мой удивленный возглас. — За полгода в рейсе, не имея личного пространства, матросы и резню устроить могут, от скученности. Да и… почему бы не добавить немного комфорта, если объемы «кита» позволяют?
В общем, экскурсия по кораблю меня искренне порадовала, так что даже мысли о возможно допущенной ошибке в выборе наставника ушли куда-то на второй план. А вот дядька Мирон всю дорогу до дома хмурился. Ему явно пришлось не по душе мое решение съехать на корабль.
— Как же ты намереваешься служить на одном корабле с Хельгой, если даже жить с ней под одной крышей не хочешь? — прервал молчание Завидич, когда до дома оставалось всего несколько кварталов.
