— Засыпаю, — сказал он, его голос был полон сна и удовлетворения.
— Ну, так вперед — вздремни. — Я взглянула на часы и вздохнула, слезая с кровати. — Я лучше пойду смыть глазурь и прочие…ээ…остатки, прежде чем мы покажемся на слушании.
— Душ? — Глаза Тео внезапно распахнулись. — Где ты обнаженная, влажная и намыленная?
— Это же так обычно работает душ, — сказала я, остановившись у двери в ванную и похлопав в его сторону ресницами. К моему удивлению (и немалому изумлению), у него обнаружились признаки возбуждения. Я уставилась на его член, взирая, как он зашевелился, утолщаясь прямо на глазах. — Ты это не серьезно. Ты можешь сделать это снова так быстро?
— С учетом надлежащей поддержки и вдохновением, да. — Тео соскользнул с кровати и направился ко мне со знакомым сиянием в глазах. — Я должен сознаться о наличие фантазии или двух об овладении тобой в душе, твоей гладкой как атлас плоти, скользкой от мыла и теплой воды.
Видения, что заполнили мою голову, ошеломили меня на секунду, на самом деле на долю секунды, а потом я бросилась в душ, намереваясь осуществить эротические образы, танцевавшие у меня в мозгу.
Душ был не очень большим, одной из тех кабинок с достаточным пространством для того, чтобы втиснуться нам двоим. Тем не менее, я была намылена и готова для Тео к тому времени, когда он присоединился ко мне полностью возбужденный и наполненный голодом, что, казалось, отдавался эхом во мне.
— Ты липкий, — сказала я между поцелуями, мои руки были заняты намыливанием его груди.
— Это же глазурь, которой ты обмазала меня повсюду, — проворчал он, покусывая мне мочку уха. Его руки тоже были заняты, гладя намыленной мочалкой по моей спине и ниже, к моим ягодицам, прежде чем скользнуть по моим бедрам и направить прямо в мой личный рай. — Все же, я не такой липкий как ты. Ты — грязная, грязная девчонка.
— О, да, — я задыхалась, в то время как его пальцы танцевали мыльный танец, который заставлял меня извиваться перед ним. — Я очень, очень грязная.
— Тогда мне стоит вымыть тебя, — пробормотал он около моего плеча.
— Особенно потому, что это ты сделал меня настолько грязной. О, милая мама, сделай это снова!
Он сделал. Его пальцы проникли в меня, вращаясь очень легко, пока трение не подтолкнуло меня к самому краю оргазма. Я колебалась там, не желая упасть в одиночестве.
Мои руки скользнули ниже, ласково беря в горсть его яички одной рукой, пока другой я наносила мыло по всей длине его члена.
Его глаза зажмурились. Отточенные, острые клыки впились в мое плечо. Он жадно пил кровь, пока моя рука двигалась вверх-вниз, быстро найдя ритм, что заставил его дыхание стать прерывистым, а его бедра дергаться в такт движения моих рук. Я открыла для него мой разум, позволяя чувствовать то, что его искусные пальцы делали со мной, одновременно, он разделил свой возрастающий экстаз. Это было потрясающее ощущение, испытывать не только мою собственную страсть, но и его тоже, и это подтолкнуло нас двоих выше, пока мы не зависли с волнующей мукой на краю завершения.
Пальцы Тео все еще находились во мне, моя плоть трепетала вокруг них. Мои руки прекратили двигаться, его член пульсировал со скоростью сердцебиения. Наши глаза встретились.
Я люблю тебя, сказала я ему. Вливая в него мою любовь и изгоняя прочь тьму, что обитала там, где жила его душа.
Ты все для меня, ответил он с честностью столь значительной, что смутила меня. Я не смогу существовать без тебя.
Преувеличение, но какое приятное… все разумные мысли покинули в это мгновение мой разум. Его зубы прокусили кожу у меня на затылке, его пальцы ожили внутри меня. Мои руки сжались вокруг его члена и мир вокруг нас, вспыхнул сверхновой[21], взрываясь миллионом крошечных сияющих частиц.
Это заняло долгое-долгое время, чтобы спуститься с разделенного нами взлета, но когда я сделала это, то обнаружила себя свалившейся перед ним, его руки удержали меня вертикально, так как ноги отказались мне служить. Мы оба были мокрыми, но больше не намыленными и взглянув в его несколько остекленевшие глаза, я поклялась себе, что переверну саму землю, чтобы провести с ним остаток жизни.
* * *
— Наказание за убийство в Суде Божественной Крови неизменно и окончательно. Только вмешательство Повелителя может изменить это и чего никогда не случалось.
— Смертный приговор? — спросила я, мои суставы побелели. Я расслабила руки, пытаясь воспринять все, что говорил нам Террин. Я не спросила, как Тео нашел его. Я была просто благодарна, что кто-то пожелал поговорить с ними.
Спокойней, любимая. Я не позволю злу, приблизится к тебе.
Я не думаю, что даже ты сможешь остановить здешних людей, если они захотят причинить мне вред. Сможешь?
Тео не ответил мне, но его печаль была слишком очевидна.
— Нет, не смертный приговор. — Террин приостановился на мгновение, переведя взгляд с меня на Тео. — То есть, короче говоря. Ваше существование не будет прервано, но вы будете…заключены.
— Заключена здесь? В Суде?
Я полагаю, что есть худшие вещи в мире, чем быть заключенной в раю.
Не рассчитывай на это.
Террин покачал головой.
— В Акаше, — сказал Тео. По какой-то причине я задрожала.
— Что за Акаша?
Это другое название лимбо[22]. Это туда попадают изгнанные демоны, это что-то вроде места содержания, для страдания и бесконечного кошмара. Ты не захочешь побывать там.
— Да. — Пристальный взгляд Террина переместился на меня. Он был откровенно оценивающим, как будто он прикидывал, заслуживала я или нет его времени. Довольно странно, но я не была оскорблена этим. По идее, время, когда я чувствовала себя оскорбленной из-за того, что кто-то не смог бы посчитать меня равной, казалось, прошло много лет назад. Я сидела, смиренно ожидая узнать, какой информацией готов был поделиться Террин, прекрасно сознавая, что Тео и я были в особенно ненадежном положении.
Террин, казалось, составлял свое мнение, кивая сам себе.
— Когда я проводил ваше второе испытание, я подверг сомнению вашу пригодность как Достоинства. Вы, похоже, не обладали ни одним знаний, ни одним из навыков необходимым, чтобы добиться успеха в Суде. И все же, несмотря на то, что вас обвинили в убийстве той, кого вы сменили, мои инстинкты подсказывают мне, что вы говорите правду. У меня редко бывает причина сомневаться в моих инстинктах и я испытываю отвращение поступать так теперь, просто потому, что нет доказательств обратного. История, что вы поведали, невероятна, но я не верю, что она невозможна.
