* Добавление Нилина: «Дима все отпихивал пачки, чтобы на свои каракули смотреть, чертыхался, а потом не выдержал и проорал заместителю генерала Ермакова: „Товарищ полковник, прикажите забрать со стола этот мусор“!
О том, что Ольга с Бубликом находятся в киностудии, мне по телефону сообщила Нина Ивановна.
Я поднял голову – и тут же их увидел, Ольгу с Бубликом на руках.
К этому времени на пятом и шестом этажах пожар был локализован. По всем трем внутренним лестницам на верхние этажи пробивались подразделения самых лучших наших тушил – Головина, Чепурина, Баулина, Говорухина и других, с фасада людей снимали по трем тридцатиметровкам, со двора работали две тридцатиметровки и одна пятидесятиметровка, это не считая трехколенок и штурмовок; наиболее серьезная обстановка сложилась на восьмом, девятом и десятом этажах (до высотки дело еще не дошло), особенно « правой стороны, где находились хореография, народный театр и киностудия: здесь из большинства окон полыхало, поэтому с автолестниц работать было практически невозможно.
Но если в коридоры восьмого и девятого ребята уже пробились и вовсю их тушили, если в левое крыло десятого, в выставочный зал пробился Дед, то с правым крылом дело обстояло куда хуже: сотни горящих коробок с кинолентами создали здесь такую высокую температуру, что больше трех-четырех секунд ствольщики не выдерживали.
Невозможно было в киностудию пробиться и со двора – по тем же причинам, что и с фасада.
Десятый этаж на те минуты стал для нас главным: и потому, что здесь находилось много людей, и потому что именно через него лежал единственный путь к высотной части.
Еще об обстановке. К этому времени работать стало полегче: во-первых, генерал Ермаков создал вокруг Дворца мощное оцепление и никаких эевак не допускал; вовторых, десятки машин «скорой помощи» немедленно эвакуировали всех спасенных; и в-третьих, специально для начальства Кожухов создал «ложный штаб» с телефоном и прикрепил к начальству связного офицера.
Теперь нам ничего не мешало – кроме пожара.
В нескольких словах перечислю, что я видел одновременно. В окне десятого атажа то появлялась, то исчезала Ольга с Бубликом.
Слева от них, между восьмым и девятым, висел на шторе ассистент Ольгииого мужа Валерий. К нему уже почти долез по штурмовке Володя Ннкулькин.
На левом крыле Юра Кожухов уже забрался по штурмовке к окну диспетчерской и полез на подоконник. Через мииуту-другую ему суждено будет знать, что его Вета задохнулась в дыму.
В нескольких шагах от меня ступил иа землю с тридцатиметровки шахматный маэстро Капустин. Он бессмысленно улыбался, махал рукой – в вдруг рухнул в обморок.
Из доброго десятка неотложных проблем, которые надлежало немедленно решать, я сконцентрировался на Ольге с Бубликом. Сколько они продержатся, знать я не мог, но сознавал, что счет идет на минуты, а то и на секунды.
Чепурин, с которым Кожухов связался по радио, четко доложил: чтобы протушить фильмотеку, ему необходимы два ствола А. Пока мы с Кожуховым ломали головы, где их взять, появились Вася и Леша, подпаленные, прокопченные, но удовлетворенные – с литобъединением они сработали иа пятерку.
Я ввел Васю в обстановку. Он отрешенно слушал, смотрел наверх и думал. А у меня не было времени ему сочувствовать, мне нужно было добыть стволы и пеногенераторы.
Вася перекинулся несколькими словами с Лешей и подошел к Кожухову. Полковник начал было проявлять заботу – у Васи были обожжены веки и брови, но он отмахнулся. Весь разговор шел при мне.
– Товарищ полковник, разрешите со связным пробиться в киностудию.
– Каким образом?
– Через крышу технического этажа.
– Хорошо продумал?
Полковник разговаривал с Васей и смотрел на сына, который появился в окне, прокричал что-то ребятам и стал спускать на спасательной веревке тело Веты.
– Так точно, товарищ полковник…
– Хорошо, – Кожухов оторвал взгляд от окна. – Не забыли перезарядить КИПы?.. Если пробьешься, доложишь, как по крыше подобраться к высотной части.
Вася с Лешей побежали к центральному входу.
– По крыше… – как бы про себя пробормотал Кожухов. – По крыше… Дима, а если попробовать с крыши кинотеатра?
Я даже сначала не понял, что это ко мне – полковник никогда не называл меня по имени. И уж совсем не догадывался, какая замечательно дерзкая, воистину гениальиая идея пришла в его голову. Я думал о Васе и Леше.
Как потом рассказал Леша, в лифтовом холле десятого Чепурин хорошенько полил их водой, и они по винтовой лестнице прорвались на крышу. Но спуститься с технического этажа на десятый оказалось невозможным – помните решетчатую металлическую дверь, преградившую дорогу Ольге? Даже Леша с его богатырской силой не смог ту дверь сломать – лом, пожарный легкий, для такой работы не годился, нужен был лом тяжелый.
Вася заметался по крыше и надумал такую штуку: обвязался спасательной веревкой, велел Леше держать покрепче, лег, заглянул вниз и стал звать Ольгу. Ольга говорила, что ушам своим не поверила – думала, галлюцинация, уж очень тогда ей было плохо. Но высунулась, откликнулась на авось: «Мы здесь, Вася, мы здесь!» Они оказались примерно в шести метрах книзу и чуть правее. С этого момента я все видел сам. Достигнув уровня окна, Вася вцепился в подоконник, прыгнул в комнату – а оттуда дым уже столбам валил, и через полминуты Леша поднимал Ольгу с Бубликом наверх. Потом снова спуотил веревку и поднял Васю.
На эту сцену многие смотрели оцепенев. Вася еще дважды спускался, кого-то обвязывал, и Леша поднимал. А потом Чепурин протушил фильмотеку и спасал людей обычным путем.
Вот такая история. Дальше была крыша с ее морозом и ветром, затем минут через пятнадцать Ольгу, Бублика и двоих других удалось переправить по внутренней лестнице и оттуда в больницу, а Вася с Лешей по той же крыше технического этажа побежали на разведку к высотной части.
Странная вещь! Когда Леша поднял Ольгу с Бубликом на крышу, я машинально взглянул на часы: было 19.34; значит, все, что я пока вам рассказывал, происходило примерно в течение одного часа.
А ведь я рассказал лишь малую часть того, что видел.
Потом мы подсчитали, что за первый час Большого Пожара было выведено, вынесено и спасено по лестницам более трехсот человек, а предстояло спасти еще столько же. Это очень много, о таком я еще ни разу не слышал и не читал: когда горели небоскребы в Сан-Паулу, Лас-Вегасе, Сеуле и Токио, спасенных, помнится, было гораздо меньше.
Итак, я видел лишь то, что происходило снаружи; о том, что творилось внутри, мне становилось известным по радиопереговорам и донесениям связных. Находясь в безопасности, я превратился в наблюдающую, слышащую, принимающую и передающую приказы машину.
