отталкивай. И девочка словно услышала мои внутренние молитвы. Маленькие шажки и вот она возле меня. Я хотела усадить ее к себе на колени, но девчушка еще не готова к такому. И я понимала. И не обижалась.
— Нет! — пробурчала она и сама взяла меня за руку. Ее темный взгляд был прикован к моему животу. И, словно по волшебству, малыш внутри стал пинаться. Мы так и не узнали пол ребенка. Не хочет показывать. Ну и пусть… Мы будем рады и сыну, и дочке. А Вика, увидев, как шевелится живот, широко распахнула глаза. Мой малыш только недавно начал толкаться, поэтому каждый раз я наслаждалась такими моментами.
— Хочешь, потрогай его, — предложила я и сама провела ладонью по животу.
Малышка закусила пухлую губку и несколько секунд смотрела на мой живот, казалось, что она просто забыла, как моргать. Затем перевела взгляд. Растерянно изучала телевизор и свои игрушки, а после тихо спросила:
— Сьто там? — а я была готова взорваться от радости, от восторга, что она не оттолкнула меня. Она не против разговаривать со мной, не против касаться меня, не против разговаривать со мной. И это не могло не означать, что я на правильном пути. Я ей интересна. Раз так, то я готова продолжать и дальше завоевать ее маленькое сердечко и дальше.
— Там? — переспросила я и сжала ладошку Вики. — Там твой братик… Или сестренка.
Конечно, малышка не совсем понимала, о чем я говорила, но ей было жутко любопытно, поэтому она неловко протянула пухлую ручку и коснулась живота. Мой ребенок словно чувствовал свою сестричку и тут же толкнулся. Глаза Вики расширились, а после она звонко рассмеялась.
Это ли не счастье?
Такими нас и застал Ваня. Смеющимися и счастливыми. Но мне хватило одного взгляда, чтобы понять… Что произошло. Что-то случилось. Серьезное. В его правом кулаке было зажато раскрытое смятое письмо, а взгляд был наполнен такой яростью, что мне показалось, будто он вот-вот начнет крушить все вокруг. Но Костылев не был бы собой, если бы не сдержал эмоции перед Викторией.
— Все нормально? — аккуратно спросила я, но уже чувствовала, что ответ не будет положительным. Мужчина кивнул, а потом сказал:
— Мне нужно уехать. На несколько часов. Побудешь с Викой?
— Конечно…
Он уехал. Оставил нас одних. Я старалась не показывать малышке, как переживаю за ее папу, ведь нам и так не было с ней просто. Как только за ее «папоськой» закрылась дверь, девочка тут же закатила мне истерику. Громко плакала и звала отца. Я всеми силами пыталась ее успокоить, но… Увы и ах. Пока в этом я была бессильна. Девочка отталкивала мои руки, а затем вообще убежала в ванную. Уселась на мягкую дорожку и прикрыла лицо ладошками, тихо причитая.
Я не знала, что делать. Меня просто разрывало на части. С одной стороны, было беспокойство за Ваню. Предчувствовала, что действительно случилось что-то серьезное. И я хотела как-то помочь ему, помочь ему справиться с трудностями. Но прекрасно осознавала, что кто-то, но точно не я была идеальным помощницей ему. С другой стороны… Меня тянуло к Вике. Я хотела ее упокоить. Но и здесь потерпела неудачу.
Пока решила не трогать ее. Когда-нибудь она успокоиться и выйдет из ванны. Пока решила приготовить что-нибудь вкусненькое. Готовка отвлекала от тревожных мыслей. Пока готовила суп и жаркое, Вика позвала меня и попросила помочь ей умыться. Я с удовольствием ей помогла. Затем решила вовлечь ее в процесс готовки. Господи, пожалуйста, пусть в нашей семье все будет хорошо! Еще больших потерей я не вынесу…
Все время смотрела на часы. Ждала его. Но он не приходил. Мы успели поиграть в куклы, порисовать, посмотреть мультики… И так три раза. Пришло время ужинать. Затем были водные процедуры, и я впервые почувствовала себя мамой… И не могу не сказать, что это ощущение мне не понравилось. Это было… Просто невероятно. И я в какой раз устыдилась, что даже допускала на одну секунду мысль об аборте. За это я буду всю жизнь просить прощения у своего сынишки… Или дочки. Только от одного заливистого детского смеха на душе становилось светлее, а мир вокруг становился добрее и ярче. Дети — наше лекарство от всех невзгод, от всех проблем. Дети — это наша жизнь… И я была рада, что поняла это.
Вика позволила причесать ее влажные кудряшки, а после удивила меня еще больше. Попросила рассказать ей сказку.
Мы лежали на ее постели, девочка устроилась у меня под боком и практически уснула. Я рассказывала ей свою любимую сказку про Белоснежку, и сама уже клевала носом.
— Поина, — тихо позвала Вика, — а папоська вельнеться?
Неожиданно для себя, я наклонилась и поцеловала ее в макушку, обняла ее крепче и прошептала.
— Да, он вернется. Я это точно знаю.
Прикрыла Вику одеялом, оставила включенным ночник и вышла из комнаты. Оставалось дождаться папоську.
И я дождалась.
Где-то в полночь открылась дверь, и в квартиру ввалился Ваня.
Весь в крови.
28
Ваня был весь в крови. Боже, Боже, Боже! Что же с ним произошло?! Почему не отправился сразу в больницу?!
— Ваня… — прошептала ошарашенно и прижала ладонь ко рту. Мужчина вскинул голову и заметил меня. Нахмурился и провел ладонью по лбу, на котором после осталась красная полоса.
— Ты почему не спишь? — Костылев скинул обувь, куртку, а затем направился ко мне. Стало жутко. В темноте его облик казался еще более пугающим. Черные волосы, черные глаза и кровь. Прямо сцена из фильма ужасов.
— Тебя ждала… — растерянно ответила, разглядывая мужчину, — Что с тобой произошло? Ты ранен?
Как только он оказался возле меня, я тут же стала аккуратно шарить ладонями по его телу, боясь найти ужасные раны. Но он был цел. Костылев перехватил мои руки, чуть сжал их, а после поднес их к своим губам. Нежно поцеловал, прижал к своим колючим щекам.
— Все в порядке. Иди спать.
— Нет, — покачала головой, — объясни мне, что происходит! У тебя… У тебя какие-то проблемы?
Костылев на одно мгновение прикрыл глаза, а после развернул меня в сторону нашей спальни и, шлепнув меня по попе, строго приказал:
— Быстро спать!
— Но, Ваня… — я переживала за него! Ждала! А он даже не объяснится?!
— Я сказал, чтобы ты шла спать! — еще один шлепок, но уже более ощутимый, и мне пришлось повиноваться. Обиженно надув губы, я улеглась в постель и накрылась одеялом до самого носа.
Закрыла глаза и попыталась уснуть, но в мыслях то и
