— Он прямо так и заявил об этом? Как же тогда получилось, что Маррик и Анно не слышали ничего, кроме слухов о ссоре?
Усталость и длительные расспросы притупили мою бдительность. Прежде чем подумать, я неосторожно ответил:
— Он не объявлял об этом. Он сказал только ей. Кроме них, в комнате никого не было.
— За исключением тебя? — Его голос изменился, и я вскочил с табурета. Амброзий внимательно следил за мной из-под нависших бровей. — Кажется, ты говорил, что подпол заложили?
Я молча сел, не сводя с него глаз. Ничего не приходило в голову.
— Тебе не кажется странным, — ровным голосом продолжал он, — что Камлах сообщил о своем решении твоей матери при тебе, хотя он не мог не знать, что ты его враг? После того, как его люди только что убили твоего слугу? И потом: когда он раскрыл тебе свои тайные замыслы, как тебе удалось выбраться из дворца и, попав в руки моих людей, «заставить» их взять тебя с собой ко мне?
— Я… — Я запнулся. — Мой господин, ты же не думаешь, что я… милорд, я же сказал тебе, что не шпионил. Я… все, что я тебе говорю, — правда. Он действительно так говорил, клянусь.
— Будь осторожен. От того, сказал ли ты правду, многое зависит. Тебе рассказала твоя мать?
— Нет.
— Значит, это пересуды рабов? Только и всего?
— Я слышал это собственными ушами, — в отчаянии произнес я.
— Тогда где ты был?
Наши взгляды встретились. Не совсем понимая почему, я сказал правду:
— Мой господин, я спал в холмах в шести милях от дворца.
Повисло молчание, самое продолжительное в нашем разговоре. Я слышал потрескивание углей в жаровне, где-то залаяла собака. Мне показалось, что Амброзий вот-вот даст волю гневу.
— Мерлин…
Я поднял глаза.
— Откуда у тебя дар предвидения? От твоей матери?
Вопреки моим ожиданиям он мне поверил.
— Да, но мой дар отличается от ее, — горячо заговорил я. — Она видела лишь то, что интересует женщин, все, связанное с любовью. Затем она испугалась данной ей силы и отказалась от своего дара.
— А ты не боишься?
— Я буду мужчиной.
— А мужчина берет силу и власть там, где они достаются. Да. Ты понял то, что видел сегодня ночью?
— Быка? Нет, мой господин, я понял лишь то, что мне открылась какая-то тайна.
— Что ж, однажды ты ее узнаешь, но не сейчас. Слушай.
За окном пронзительно и заливисто, словно протрубили серебряные трубы, пропел петух.
— Вот, твои призраки сейчас растают. Тебе давно пора спать. Ты, похоже, полумертв от усталости. — Амброзий встал. Я соскользнул с табурета, и какое-то мгновение он стоял и смотрел на меня сверху вниз. — Когда я отплыл в Малую Британию, мне было десять лет и меня тошнило всю дорогу от берега до берега.
— Меня тоже.
Амброзий засмеялся.
— Тогда ты, наверное, чувствуешь себя таким же измученным, каким был я. — Он тронул колокольчик. Раб распахнул дверь и отступил в сторону. — Сегодня ты будешь спать в моем покое. Проходи.
Его опочивальня тоже была насквозь римской. Мне предстояло узнать, что в сравнении, скажем, с покоями Утера она была довольно аскетичной, но мальчику, привыкшему к провинциальным нравам маленькой страны, где зачастую многое сработано наспех, эта опочивальня показалась роскошной. Широкая кровать была застелена алыми шерстяными покрывалами и меховым одеялом, на полу лежали овечьи шкуры, а из трех рожков бронзового светильника, выполненных в виде голов дракона и поставленных на высокий треножник высотой в человеческий рост, вырывались языки яркого пламени. Плотные коричневые занавеси защищали от ночного мороза, и в комнате было совершенно тихо.
Когда я шел следом за Амброзием и рабом мимо стражи — у двери замерли двое часовых; они были неподвижны, словно статуи, если не считать внимательного взгляда, лишенного всякого выражения, который переместился с Амброзия на меня, — мне впервые пришло в голову, что он может быть римлянином и в других отношениях.
Но он лишь указал на нишу, скрытую за коричневыми занавесями, где находилась еще одна постель. Я предположил, что там иногда спал раб, чтобы быть под рукой.
Слуга отбросил полог и показал мне одеяла, сложенные поперек тюфяка, и отличные подушки, набитые овечьей шерстью, после чего отошел к Амброзию.
Я снял одолженную мне тунику и аккуратно сложил ее. Одеяла были толстые, из новой шерсти и пахли кедровым деревом. Амброзий тихо говорил с рабом, их голоса казались эхом, идущим из дальнего угла глубокого безмолвного грота. Каким блаженством было вновь оказаться в настоящей постели, лежать в теплоте и сытости, в месте, куда даже не доносился шум моря. И в безопасности.
Мне показалось, что Амброзий пожелал мне доброй ночи, однако я уже погружался в сон и не мог вырваться из его объятий, чтобы ответить. Последнее, что я помню, это лицо раба, неслышно пришедшего погасить светильники.
6
На следующее утро я проснулся поздно. Раздвинутые занавеси впускали свет серого ветреного дня. Постель Амброзия была пуста. За окном я увидел с четырех сторон обнесенный колоннадой внутренний дворик, с садом посередине, в центре которого бил фонтан — как мне показалось, совершенно беззвучно, но затем я рассмотрел, что струи воды обратились в лед.
Под своими босыми ногами я ощущал теплые плитки пола. Потянувшись за белой туникой, которую я сложил на табурете возле кровати, я обнаружил, что кто-то заменил ее новой — зеленой, цвета тисовых листьев, и подходящей мне по размеру. Кроме туники, я нашел еще отличный кожаный пояс, пару новых сандалий взамен старых и даже плащ светло-зеленого, как березовые листья, цвета с медной застежкой. На застежке был рисунок: красный эмалевый дракон, точно такой же, как на перстне-печатке, который я видел ночью на руке Амброзия.
По-моему, тогда я впервые в жизни почувствовал, что выгляжу как принц, и мне показалось странным, что это произошло в то время, когда я считал, что оказался в самом ничтожном положении. Здесь, в Малой Британии, я был никем, не был даже незаконнорожденным принцем, чтобы прикрыться именем королевского бастарда, не имел родственников и совершенно ничего из имущества. Я не говорил ни с кем, кроме Амброзия, а по отношению к нему я был слугой, нахлебником, орудием, какое предстояло использовать; да и жизнь мне оставили только из милости.
Кадал принес мне на завтрак черного хлеба, соты с медом и горсть сушеных фиг. Я поинтересовался, где Амброзий.
— Обучает солдат. Или, вернее будет сказать, наблюдает за учениями. Он бывает там каждый день.
— Как ты думаешь, чего он ждет от меня?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
