Читаем без скачивания Черная ночь Назрани - Фридрих Незнанский

Теперь уже удивился он:

— Разве в больницу еще пускают?

— Меня пропустят.

— У тебя что, — он вспомнил слова дядя Володи, — особое задание?

— Можно сказать и так.

Появлению Лидии в больнице предшествовал ее телефонный разговор с Захариным, которого она застала в министерстве в тот момент, когда капитан собирался уходить в Следственное управление.

— Юрий Алексеевич, разрешите мне навестить Ахмеда, — попросила Базоркина.

— Зачем? — удивился капитан.

— Просто проведать.

— Сейчас, можно считать, он находится под стражей, то есть арестован.

— Ну и что? — простодушно ответила Лидия. — Ведь заключенным тоже разрешаются свидания. А он болен. Может быть, ему захочется какую-то вкусную еду. Я принесла бы.

И смех и грех с этой Базоркиной. Неужели у нее к Фирзоеву такое сильное чувство? Вполне возможно. А если она хочет ему что-то сообщить? Хотя бы от того же Махмуда.

— Лидия Анатольевна, — перешел оперуполномоченный на официальный тон, — если вы хотите тайком сообщить Ахмеду какую-то информацию или, не дай бог, передать, к примеру, какой-нибудь ножик или пилочку…

— Клянусь вам здоровьем своих родителей, что у меня и в мыслях такого нет. Пускай меня обыщут с ног до головы, пускай при нашем разговоре присутствуют люди, пускай его записывают на магнитофон. Мне опасаться нечего. Я хочу просто с ним повидаться.

Что, если вправду пропустить ее к Ахмеду? Может, она сделает то, что не удалось ему.

— Лидия Анатольевна, я могу разрешить свидание при одном условии: если вы узнаете у Ахмеда, кто послал его убить Мусалитина. Определенные подозрения у милиции имеются, но нужны неопровержимые доказательства. Причем, хочу подчеркнуть, самому Фирзоеву такое признание ничем не грозит. Больше того — оно может даже помочь ему. Одно дело, если он намеревался убить человека по собственному желанию, и совсем другое, если кто-то вынудил его совершить это. Нам важно разыскать именно заказчика. Сам Фирзоев задержан на месте преступления, он от нас никуда не денется.

— Так пусть он и скажет вам про заказчика.

— Я спрашивал — не сказал. Его только привезли из реанимации, он делал вид, что ничего не соображает. Но это он валял дурака, не хотел говорить.

Может, не хочет выдавать человека из своего тейпа, может, элементарно боится мести.

— На его месте любой испугается.

— Отомстить ему может лишь один человек — этот самый заказчик. Когда он будет изолирован, опасаться Ахмеду совершенно некого. Если заказчик тот самый человек, которого мы подозреваем, то на нем висит столько тяжких грехов, что покушение на Мусалитина в обвинении даже упоминаться не будет. Это капля в море, — сказал Захарин и вдруг с ужасом подумал, что вводит женщину в заблуждение. Какие там за Джангировым грехи, кроме украденных казенных денег! Свидетелем выступит бывший «медвежатник». Поверит ли ему суд — это еще вилами по воде писано. Тогда придется вызывать Фирзоева. А тот может не дать никаких показаний, даже если раньше проговорится Базоркиной. То есть доказательств все равно никаких не будет. Поэтому с этической точки зрения большой беды нет. Он Ахмеда и Лидию не ссорит, Павлика Морозова из нее не делает. Однако, если она узнает про заказчика, это существенно облегчит расследование.

Успокоив свою совесть, Юрий Алексеевич сказал:

— Хочу обратить внимание еще на одну вещь. Я ведь не случайно просил вас не выходить вечером из дома. Речь идет о безопасности. Вдруг кто-то прослеживает ваши контакты, скажем, с Махмудом или с тем же Ахмедом, и при этом вы являетесь нежелательным свидетелем.

— От дома я могу поехать в больницу на такси.

— До него, Лидия Анатольевна, сначала дойти нужно. Вы на какой улице живете?

— Интернациональной.

— Она, кажется, многолюдная. Опасно может быть где-нибудь в подъезде. Там код на дверях есть?

— Он у нас сломан. Я попрошу, чтобы кто-нибудь из соседей посадил меня в такси.

Ах, как рвется она к этому Ахмеду, прямо без удержу. Где уж ему устоять перед таким мощным напором!

— Ладно, что уж с вами поделаешь! — Захарин развел руками. — Приезжайте в больницу, скажем, к двадцати часам.

— Я могла бы поехать прямо сейчас и быть там раньше.

— Нет, я должен договориться с охраной. Это займет время.

Закончив разговор с Лидией, капитан предупредил милицейские посты в больнице о визите Базоркиной и попросил о мерах предосторожности: при входе обыскать, разговор записать.

Глава 26

ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Самому изощренному пророку трудно было бы предполагать, что когда-нибудь братья Фирзоевы, Махмуд и Ахмед, будут иметь дело с Джангировым, больше того — подчиняться ему. Между Фирзоевыми и Джангировыми существует давняя вражда. И те, и другие родом из одного чеченского села. В очень давнее время джангировские украли у Фирзоевых несколько баранов. С тех пор и пошло-поехало. Были серьезные стычки из-за земли, из-за украденных кур, овец, сельхозтехники. Тот родственник Артура, который весной чуть не загремел за китайское мясо, зараженное «птичьим гриппом», в тюрьму, сейчас в Турции живет, как-то убил у Джангировых кроликов… Если нормально рассуждать, не должны братья иметь дела с Артуром. Они же имеют. Такие случаи Ахмед называет иронией судьбы.

С еще большим бы основанием выразился бы Ахмед про иронию судьбы, узнай, что пьяница Володька, которого ему заказал Джангиров, находится сейчас в той же больнице, в палате, расположенной на следующем, четвертом этаже, в аккурат над ахмедовской. На разных этажах их разместили по требованию предусмотрительного Захарина. Кто знает, как поведут себя враждующие стороны, если случайно Встретятся в коридоре. В результате такой озабоченности капитана один из них, Мусалитин, лежал в отделении травматологии, а второй — в хирургии, где, по логике вещей, должны были находиться оба.

Незнакомые враги выздоравливали с разной скоростью: Мусалитин быстрее Ахмеда. Возможно, это происходило потому, что переполняли эмоции противоположного свойства.

Владимир Тимофеевич, по большей части, находился в приподнятом настроении. Будучи на волосок от гибели, он выжил, а это самое главное. Его также радовало, что он очутился в компании молодых служивых ребят, с увлечением говорящих о своем деле. В данной ситуации Мусалитину было безразлично, кем были по специальности его «однопалатники»: полярниками ли, бухгалтерами ли, музыкантами ли. Важно, что они находились при деле. Его соседи работают в милиции. То есть они принадлежат к когорте людей, которых почти всегда избегал и опасался «медвежатник» со стажем. Сейчас ему было интересно общаться с этими ребятами. Они никого не боятся, ни от кого не скрываются, у них нормальные семьи. Владимиру особенно приятно, что молодые люди уважительно относятся к нему, называют дядей Володей. Они даже совершенно серьезно предложили устроить его к себе на работу — кладовщиком или дворником. Деньги чисто символические, но все же будет находиться при деле. У него тогда появится нормальный коллектив. С кем он проводил время до больницы? С такими же забулдыгами, как и он сам. Озлобленными неудачниками, каждый из которых в любой момент норовил полезть в драку. Им больше делать нечего, только и знают, что выпивать да ругаться. Посмотреть бы на их рожи, если бы Владимир при встрече небрежно сказал: «Я теперь работаю в милиции». Пожалуй, кондрашка хватит от зависти. Только другая Федор за него порадовался бы. А Владимир с удовольствием согласился бы работать, обрыдло ему все время болтаться на подхвате. Жизнь-то проходит. Кой-какие навыки у него есть: в молодости вкалывал по слесарной части, на зоне был и плотником, и строителем. Здоровьем его Бог не обидел. Вот только к водочке накрепко прикипел. Не выдержит и запьет, то есть подведет хороших людей. Поссорится с ними и опять будет выброшен за околицу.

В те моменты, когда Владимир Мусалитин думал, что по глупости может упустить свою жар-птицу, у него портилось настроение. У лежащего этажом выше Ахмеда Фирзоева оно почти все время было скверным.

Хорошо, конечно, что после жестокого избиения он выжил. Но это единственное, чему можно порадоваться. Все остальное складывалось как нельзя хуже. Легкое джангировское задание он позорно провалил и, значит, остался без денег, на которые рассчитывал. Живущие в лагере отец и брат не знают, куда он пропал, и из-за этого сильно переживают. На работу в техникум его вряд ли возьмут. Если он и выкарабкается из больницы до августа, то еще неизвестно, что у него станет с головой. Кажется, многие английские слова он уже забыл. Хорош преподаватель. По этой же причине он не нужен теперь и милой блондинке Лидии Базоркиной. С придурком опасно заключать даже фиктивный брак.

…Когда она вслед за охранником вошла в четырехместную палату и тот вплотную подвел ее к кровати Ахмеда, Лидия не сразу узнала его. Вместо густой черной шевелюры панцирь из бинтов, закрывающий голову наподобие купальной шапочки, щеки покрыты густой щетиной. Несколько минут она молча смотрела на него. Наконец Ахмед приоткрыл глаза, и на лице проскользнула тень улыбки: