Читаем без скачивания Вариант дракона - Юрий Скуратов

Надо отдать должное сотрудникам Главного следственного управления, руководимого Михаилом Борисовичем Катышевым, — они работали не покладая рук — самоотверженно, на износ, приезжая на работу рано утром и уезжая поздно ночью. С огромным теплом я вспоминаю Владимира Ивановича Казакова, Георгия Тимофеевича Чуглазова, Петра Георгиевича Трибоя и других. Это на них сделали ставку и Катышев и я, это они заставили Россию приникать к экранам телевизоров и ловить каждое слово о «прокурорских новостях», они не дрогнули, в отличие, скажем, от моего старого друга Розанова или Чайки, которые пытались хитроумно лавировать.

А сотрудники тринадцатого отдела, те вообще прислали мне стихотворение — пусть не такое звонкое, как, скажем, у Твардовского или Доризо, но очень искреннее.

Подписался под этим стихотворением весь отдел.

Уважаемый Юрий Ильич!Ура! Остались вы у дел,Порядочность ликует!Как рад 13-й отдел,Что разум торжествует!Мы знаем, будет трудно вам,Такой пойдет «Торнадо»,Но и бороться за ЗаконКому-то все же надо.Вам олигархов побеждать!Быть не должно иначе.Успехов в битве правовой,Здоровья и удачи!

Такие слова трогают до слез.

Должен заметить, что для кремлевских «горцев» мой выход на работу был полной неожиданностью. Они пытались подслушивать меня с помощью хитроумной техники, фиксировать мои действия через соглядатаев, но ничего у них не получалось. Все важные разговоры я проводил вне стен своего кабинета.

К этой поре в Кремле уже не стало Бордюжи, с ним разделались, что называется, круто, сковырнули ногтем в один миг, он даже ахнуть не успел, как очутился в больнице. Мне, честно говоря, сделалось жаль его. Ведь он, в сущности, действовал как солдат — выполнял приказ. Да и после содеянного у него, похоже, совесть заговорила… Плюс ко всему Бордюжа понял, что попал в нехорошую историю.

Когда я с ним говорил в последний раз, доказывая, что мне надо обязательно выйти на работу — ведь я, готовясь к заседанию Совета Федерации, не мог изучать материалы, что называется, на коленке, это я должен делать в служебном кабинете, — и Бордюжа согласился со мною:

— Да, Юрий Ильич, вам надо выйти на работу. Хотя бы ненадолго.

Он, вероятно, и не предполагал, сколь много нам удалось сделать за эти две недели.

УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ПРОТИВ СКУРАТОВА

Наступил апрель.

Второго числа я по обыкновению вызвал машину на восемь утра. До работы мне от Архангельского ехать сорок пять, максимум пятьдесят минут, это уже проверено, так что в восемь сорок пять — восемь пятьдесят я практически всегда бывал на работе.

В восемь утра в дверь позвонили. Я открыл, на пороге стоял Юрий Башмаков, которого я раньше видел, но близко не сталкивался. Лицо какое-то сконфуженное, едва ли не виноватое.

— Юрий Ильич, принято решение о замене у вас охраны. Я — ваш новый начальник охраны.

В свое время я предупреждал Крапивина — главного охранного руководителя о недопустимости замены охраны, сказал, что ситуация эта скандальная. Башмаков, конечно же, был ни при чем, надо было добраться до своего кабинета, до вертушки, и там уж выяснить, в чем дело.

Когда ехали по кольцевой дороге, то включили радио, в сводке новостей вдруг тревожным набатом грохнуло сообщение: «Указом президента Российской Федерации Генеральный прокурор Скуратов отстранен от исполнения своих обязанностей на период расследования возбужденного против него уголовного дела».

Час от часу не легче. Что за уголовное дело?

Я машинально спросил у водителя — водитель у меня был старый, Анатолий:

— Дружище, до работы хоть меня довезете?

Тот отозвался предельно дружелюбно:

— Сделаю это с особым удовольствием, Юрий Ильич!

Замечу, что как только закрутилась история с моей отставкой, я не встретил ни одного работника среднего уровня, который отнесся бы ко мне плохо — все относились с исключительным теплом и сердечностью.

Охрана у меня состоит из трех человек, это постоянная бригада. Плюс водители, которые также являются охранниками. Во время выездов — скажем, в какую-нибудь редакцию, — обычно выделялась выездная охрана, человек пять-шесть. Федеральная служба охраны — это очень отлаженная служба.

Приехав на Большую Дмитровку, я прошел к себе в кабинет. Не успел закрыть дверь, как появился дежурный помощник:

— Здесь находится представитель МВД, он хотел бы с вами встретиться.

— Кто это?

— Какой-то генерал. Кажется, начальник управления по охране объектов особой важности.

— Я встречусь с ним, как только освобожусь, — сказал я, и дежурный вышел из кабинета.

Мне сейчас надо было встретиться с другими людьми — со своими замами и узнать, что за история с возбуждением против меня уголовного дела. Ведь возбудить дело против Генпрокурора — штука, мягко говоря, непростая. Во-первых, возбудить это дело могла только прокуратура, а во-вторых, для этого нужно иметь очень высокие полномочия. Но какими бы они высокими ни были, все равно они не будут выше, чем у Генерального прокурора.

Тем временем собрались замы. Не было только Катышева — Михаил Борисович запаздывал. Когда он приехал, то первым делом сообщил:

— Дело против вас возбудила прокуратура Москвы.

— Как прокуратура Москвы? Это исключено! Это же нижестоящая прокуратура. Срочно найти Герасимова!

В это время мне по радиосвязи сообщили:

— Герасимов едет к вам!

Герасимов, прокурор Москвы, мог в это дело внести ясность.

Потянулись тягостные минуты.

Чайка на всякий случай предупредил меня:

— Юрий Ильич, вы только не горячитесь и не делайте никаких резких движений.

Тут в кабинет вошла секретарша и сказала, обращаясь к Чайке:

— Вам звонит президент!

Мы переглянулись. Чайка поспешно вышел из кабинета. Через несколько минут вернулся и сообщил:

— Звонил Борис Николаевич. Просил взять руководство Генеральной прокуратурой на себя.

Невольно мелькнула мысль: а ведь Чайка этого звонка ждал. Я тут же отогнал эту догадку от себя: не об этом сейчас надо думать. О другом. О том, как быть, как жить дальше. Вскоре в кабинете появился Сергей Иванович Герасимов.

— Утром ко мне пришел Росинский, мой заместитель, — сказал он, — и заявил, что ночью его вызвали в Кремль, после чего он возбудил против вас, Юрий Ильич, дело. По 285-й статье, части первой, «Злоупотребления должностными полномочиями». Возбудил после того, как ему показали пленку и… и поставили вопрос ребром. Я спросил Росинского: «Почему не доложил раньше, почему не позвонил мне ночью, не рассказал все? Где материалы, по которым ты возбудил уголовное дело? Где постановление?» Росинский заявил, что пытался звонить мне, но не дозвонился.

«Так всегда бывает: звонил, но не дозвонился, хотел сообщить, но не успел», — невольно мелькнуло в голове.

— «А материалы где?» — спросил я у Росинского. Тот сказал, что материалы и пленку забрали к себе сотрудники ФСБ. — Герасимов замолчал.

Если бы материалы находились в городской прокуратуре, то Герасимов бы мог отменить постановление своего подчиненного. Без материалов он этого сделать не может. Выходит, заранее был предусмотрен и этот шаг.

Потом выяснилось, что Росинский возбудил уголовное дело без всяких материалов, без документов, по одной только кассете. Заранее сфабрикованной. Это было не только отклонением от юридических норм, это было самым настоящим беспределом.

Росинского я не знал, слышал только, что он — человек нетрадиционной половой ориентации, кое-кто даже со смешком предлагал его освободить в связи с переводом в «Голубой дом», чтобы не позорил прокуратуру, но я всякий раз на такие предложения отвечал отказом: мухи, мол, отдельно, котлеты — отдельно.

Позже пошли разговоры, — и были они очень стойкими, — что вызванному ночью в Кремль Росинскому была показана видеокассета с его похождениями среди «голубых» и было заявлено довольно жестко: «Если вы сейчас же, господин Росинский, не возбудите уголовное дело против Скуратова, эта кассета будет через несколько часов показана по телевидению!» Росинский незамедлительно подписал нужные бумаги.

Впрочем, вскоре стали известны еще кое-какие детали того, как его вызывали в Кремль, об этом я скажу чуть позже.

В кабинет в очередной раз заглянула секретарша:

— Юрий Ильич, в приемной сидит генерал МВД, ждет, когда вы освободитесь.

Я понимал, чего ждет этот генерал — опечатать мой кабинет. Со всеми документами, что имеются здесь, но я этого удовольствия ему пока не доставлю.

— Я еще занят, — сказал я секретарше, — пусть подождет.

Пока я буду находиться в кабинете, никакой милицейский генерал не посмеет меня выкурить отсюда. Тем более генерала не пускал ко мне начальник охраны прокуратуры Сергей Борисович Гриднев.