— Я просто весь трепещу, — отозвался я.
— Наверно, нам лучше покинуть его, — обратилась Кейт к Надире.
— Хорошая мысль, — согласилась та. — Пойдем завтракать.
Я смотрел, как они спускаются по трапу, одна за другой, приятельски болтая, оставив меня в «вороньем гнезде» в одиночестве и в ужасном смущении.
— А его щупальца, — сказал Хэл, — были верных десять футов длиной.
Я только что сменился с дневной вахты и забрел в салон в надежде перекусить. Там Хэл и Кейт сидели рядышком на диване, устроившись весьма уютно. На коленях Хэл держал один из больших альбомов для рисования, принадлежащих Кейт, и заканчивал набрасывать изображение той летучей твари, которая убила Далки. Возле электрического камина сидели мисс Симпкинс и Надира, одна шила, другая читала.
— У вас очень верная рука, — похвалила Кейт Хэла. — Вы просто-таки человек со множеством талантов. — Она заметила меня. — О, привет. Хэл как раз рассказывает мне об этом симпатяге. — Она снова повернулась к нему. — А сколько у него было щупалец?
— Полагаю, восемь, как вам кажется, Круз?
— Не уверен. Трудно точно сосчитать, когда они молотят воздух прямо над твоей головой.
— Да ещё искры сыплются с кончиков, — добавил Хэл.
— Они не все несли электрический заряд, — сказал я. — Одно из них хлестнуло Далки по лицу и не ударило его током.
— Хм. — Кейт не проявила особого интереса к этому. Она снова взглянула на рисунок Хэла. — О, это просто изумительно. Большое спасибо. А теперь расскажите мне об этой его шарообразной верхней части.
У неё тоже была тетрадь, и она старательно записывала всё, что говорил Хэл. Надо признать, он был отменным рассказчиком и умел подмечать детали, хоть и видел-то это существо всего ничего по сравнению со мной. Кейт слушала его, совершенно поглощённая его рассказом, и часто перебивала, уточняя ту или иную информацию Мы с ней вот так же разговаривали, когда впервые увидели скелет облачной кошки. У меня было такое чувство, будто меня обокрали.
— И вы никогда не видели ничего подобного? — спросила она Хэла.
— Никогда.
Кейт улыбнулась:
— Знаете, это просто изумительное открытие. Эти существа, безусловно, очень необычные. Они, похоже, сочетают в себе характеристики разных морских обитателей: кальмара, медузы и электрического угря из Южной Америки. И всё-таки средой их обитания является воздух, а не вода! Они действительно летают!
— Во всяком случае, держатся в воздухе, — сказал Хэл. — Похоже, их просто несет ветром. Они были довольно легкие.
— Нет. Внутри их гидрий, — возразил я.
— Что-что? — переспросила Кейт, поднимая глаза от тетрадки.
— Гидрий. Один из них оказался прямо надо мной, и…
— Немножко притянуто за уши, вы не находите? — перебил меня Хэл. — Гидрий поступает из земных глубин, Круз! А вы утверждаете, что эти существа сами вырабатывают подъемный газ?
— Они пахли манго.
Он поджал губы, словно из вежливости не хотел вслух говорить, какую чушь я несу. Потом он отвернулся к Кейт и начал расписывать, как эти существа двигались по воздуху, расширяя и сокращая нижнюю часть своей мантии. Кейт кивала, записывала, задавала вопросы.
— Не забудьте сказать ей о клюве, — вставил я.
— У него был клюв? — спросила Кейт у Хэла, полностью игнорируя меня.
— Вот именно, — подтвердил он. — Острый, как у кальмара.
Он знал это лишь потому, что ещё раньше я ему об этом говорил. Не он сидел под вонючим брюхом, не его едва не проткнули насквозь. Но я видел, что сегодня бенефис Хэла, и не собирался топтаться около этих двоих, пытаясь вклиниться в их разговор. Я направился на камбуз и попросил у миссис Рам чего-нибудь перекусить. С тарелкой я вернулся в столовую и в одиночестве принялся есть, чувствуя себя совершенно несчастным. Через арку я видел Хэла и Кейт, продолжающих оживленно беседовать.
— Ему надо дать название, — сказала она.
— Конечно, — согласился Слейтер. — Не согласитесь ли оказать ему такую честь?
— Вообще-то, эта честь должна принадлежать вам, поскольку вы первый его увидели.
— Я настаиваю.
— Очень любезно с вашей стороны. Спасибо. — Она задумалась на мгновение. — Аэрозон. Обитатель воздуха.
— Отлично, — заявил Хэл.
Я жалел, что вообще пришел в салон. Понятно, что за те два дня, когда я вовсю трудился на корабле Слейтера, они с Кейт провели вдвоем немало времени. Каждый взгляд, который она дарила ему, каждое ласковое слово были для меня словно яд. Это было невыносимо.
Из салона вышла Надира и уселась за обеденный стол напротив меня.
— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? — спросила она.
— Нет, что ты, — ответил я, хотя во рту у меня пересохло. Мы разговаривали в первый раз после происшествия в «вороньем гнезде». Я предпочитал думать об этом как о происшествии, не как о поцелуе. Так я меньше чувствовал свою вину.
— Я хотела узнать, — она понизила голос, — не хочешь ли ты позаниматься со мной математикой.
Я улыбнулся, увидев, что она незаметно притащила в столовую один из моих учебников.
— Очень мило с твоей стороны, — сказал я. — Ты уверена?
Она похлопала по обложке:
— Я уже посмотрела. Нашла страницу, на которой ты застрял.
— Ужасно сложная тема.
— Да, изрядно. Но думаю, я в ней разобралась.
— Правда?
— Это заняло часа два, но чем тут ещё заниматься?
Я отнес тарелку с вилкой к раздаточному окошку, поблагодарил миссис Рам и уселся рядом с Надирой. С этого места мне не видны были Кейт и Хэл, и я был рад этому, потому что уже досыта налюбовался на их воркотню и не хотел, чтобы они знали, что мне помогают с уроками. Мисс Симпкинс, однако, мы были отлично видны через арку, и время от времени она поглядывала на нас. Несомненно, она скажет Кейт, что я теперь предпочитаю общество цыганок.
Надира придвинула стул поближе, и мы склонились над моим учебником. Лица наши оказались совсем рядом. От неё замечательно пахло. Я заставил себя сосредоточиться на странице.
Надира не соврала: она действительно хорошо знала математику и объясняла тоже хорошо, понятно и терпеливо. Цифры у неё словно рассказывали целые истории, у которых были начало, середина и окончание, и вдруг всё это обрело для меня смысл.
— Мой профессор не сумел этого добиться, — благодарно сказал я ей. — Ты так здорово объясняешь. Просто блестяще.
Она пожала плечами, но я видел, что ей приятно.
— Всегда пожалуйста.
Мы всё ещё склонялись над книгой и какое-то мгновение молча смотрели друг на друга. Мне так сильно захотелось обнять её, что я потер шею и выпрямился на стуле, пытаясь придумать, что бы такое сказать.
