Читаем без скачивания По рукоять в опасности - Дик Фрэнсис

Зоя Ланг, реальная, та, что из плоти и крови, жила теперь в старческой телесной оболочке. И на протяжении всех прожитых ею лет, сохраняясь неизменным, торжествовал дух этой женщины. Оболочка была лишь панцирем краба, она росла, затвердевала, менялась и снова росла. Я играл марши в честь этой женщины.

Она никогда не найдет рукояти церемониальной шпаги принца Карла-Эдуарда, если я захочу помешать этому, но я испытывал к своему врагу более пылкое почтение (еще немного — и я готов был капитулировать перед ней), чем даже ко многим друзьям.

Я никогда не замечал времени, забираясь на эту гранитную высоту. Серый рассвет перешел в ясную синеву рождающегося дня, и я лишь тогда решил вернуться в свою хижину, когда вспомнил, что надо бы что-то приготовить на завтрак. А пока что я играл на волынке и маршировал на месте, отбивая такт и постепенно до краев наполняя бутылку оптимизма незамысловатой радостью от сознания, что я нахожусь здесь, в этой глуши, дышу и вижу окружающий мир, что я живу...

Тоже неплохо, в конце концов, подумал я.

В какой-то момент мне показалось, что к гудению моей волынки все сильнее примешивается непривычный жужжащий звук, а потом над гребнем горы позади меня вдруг взмыл вертолет и пролетел у меня над головой, совсем заглушив волынку.

Я перестал играть. Вертолет медленно снижался кругами. И пока я чертыхался из-за его нахального рева и размышлял, чего ради прилетел он в это безлюдное место, да еще в такую рань и в воскресенье, вертолет стал быстро спускаться вниз, подобно соколу, заметившему добычу.

И тут я похолодел от ужаса. А что, если эта добыча — моя хижина? Я сел и, держа волынку у себя на коленях, стал присматриваться к вертолету.

Описав в воздухе еще один круг, вертолет приблизился к хижине с фронтальной ее стороны и, почти касаясь земли, завис там над небольшой ровной площадкой, после чего скользнул по воздуху немного в сторону и оказался сбоку от моего нового джипа, где и приземлился.

Шум пошел на убыль, и винт вертолета замедлил свое вращение.

Я наблюдал за тем, что происходит, с сильно бьющимся от волнения сердцем. Не шелохнувшись, неподвижный, как сама гора, я понимал, что пока не двинусь и не высуну голову из-за камней, никто снизу не увидит меня на фоне скал и громоздящихся валунов.

Если это те четверо бандитов...

Они не станут искать и ловить меня в горах, но могут снова вломиться в мой дом.

Могут уничтожить мою картину.

Я чувствовал себя так, словно оставил в хижине беззащитного ребенка. Единственного, спящего, беспомощного. Что делать? Как быть, если они уничтожат портрет Зои Ланг?

Прошла целая вечность, пока винт вертолета перестал вращаться и замер. Вот открылась боковая дверца, из вертолета спрыгнул на землю человек. Сверху он казался мне совсем маленьким.

Больше не показывался никто.

Этот человек огляделся вокруг себя и удалился от вертолета, скрывшись у меня из виду. Я догадался, что он направился к двери хижины. Но вот он появился снова, подошел вплотную к вертолету и заглянул в него. Кажется, говорил о чем-то с тем или с теми, кто сидел внутри. Потом, очевидно, чем-то очень недовольный и раздосадованный, он подошел к краю плато и взглянул вниз, в сторону автомобильной дороги.

Мне показалось, что я узнал его, когда он снова возвращался к вертолету. Да, конечно, я не мог ошибиться — эти знакомые плечи! У меня отлегло от сердца, будто камень свалился с души.

Джед, подумал я, это Джед.

Приведя свою волынку в состояние «боеготовности», я набрал полные легкие воздуху и наугад сыграл несколько нот.

В ясной тишине утра Джед сразу услыхал мою волынку, стремительно повернулся лицом в сторону гор и прикрыл рукой глаза от солнца. Я встал на ноги и помахал Джеду рукой. Через несколько секунд он заметил меня, поднял руку и дал мне знак скорее спускаться вниз.

Кажется, плохие новости, подумал я. Неспроста Джед прилетел на вертолете.

Я заспешил. Меня подгоняла тревога.

— Черт побери! Где ты пропадаешь? — спросил Джед, когда я уже мог его слышать. — Мы битый час не могли до тебя дозвониться.

— Доброе утро, — сказал я.

— Ох, не такое уж оно доброе, — вздохнул Джед. — Зачем, ты думаешь, мы снабдили тебя мобильным телефоном?

— Ну, не затем же, чтобы таскать его с собой в горы. Что случилось?

— Э-э-э... — начал Джед, подыскивая слова.

— Ну, говори же, говори!

— Сэр Айвэн... У него опять случился сердечный приступ.

— Не может быть! Ему плохо?

— Он умер.

От неожиданности я оцепенел.

— Он не мог умереть. — Глупее этого сказать было, кажется, уже нечего. — Ему же в последнее время стало лучше.

— И все же...

Смерть Айвэна поразила меня своей неожиданностью. За эти три недели я очень привязался к нему.

— Когда это случилось? — спросил я.

— Вчера вечером. Хотя точно не знаю. Твоя мать позвонила Роберту часов в шесть. Она сказала, что ты дал ей номер своего телефона, но дозвониться до тебя не удается.

— Я позвоню ей, прямо сейчас, — сказал я, сам не зная, надо ли это делать.

— Сам велел сказать тебе, что дочь сэра Айвэна перехватывает все звонки и не дает ему вторично переговорить с твоей матерью. Сам говорит, что она там теперь всем командует и договориться с ней ни о чем нельзя. Вот он и велел мне немедленно прилететь за тобой на вертолете, и чтобы ты сразу же вылетел в Эдинбург, а оттуда — первым же самолетом на юг. Сам уверен, что ты сумеешь разобраться с Пэтси Бенчмарк.

Дядя Роберт был прав.

Мы с Джедом вошли в хижину. Джед, показалось мне, на миг застыл от удивления, увидев портрет Зои Ланг, но согласился снова забрать его для безопасности к себе и обернул простыней, а потом отнес в джип. Туда же он отнес мою волынку и кое-что еще. Сам я тем временем приготовил все необходимое в дорогу. Мы вышли из хижины, и я запер дверь на замок.

— Джед, — сказал я, — Джед... — Слова застревали у меня в горле. Слишком многим я был обязан ему...

Впрочем, и не надо было никаких слов. Джед помахал рукой, глядя вслед поднимавшемуся вверх вертолету, и только после этого сел в джип и поехал к себе.

ГЛАВА 11

Мать плакала.

Я обнял ее и крепко прижал к себе. Она вздрагивала, еле слышно всхлипывая.

Рыдала ли она когда-нибудь вот так, когда умер ой отец? Может быть, измученная необходимостью целыми днями сохранять невозмутимое спокойствие на людях, ночами, оставшись одна, она давала волю слезам? Не знаю. Я был тогда еще слишком молод и не знал, чем утешить ее, сам убитый горем.

Но и сейчас, в силу многолетней привычки, мать уже через полчаса взяла себя в руки. Движения ее стали строги, она припудрила лицо и — во всяком случае, если не мне, то окружающим — показалась олицетворением спокойствия и выдержки.

Покойного Айвэна уже увезли из дома.

Совладав с собой, мать рассказала мне, что вчера вечером, когда они легли спать, она услышала крик Айвэна и нашла его лежащим на ступеньках лестницы.

— Ему было так плохо...

— Не надо, — сказал я. — Не говори больше ничего.

Но мать снова заговорила, не сразу, с трудом, иногда надолго умолкая.

Она была в ночной рубашке, Айвэн — в пижаме. Как он оказался на лестнице? Этого мать не знала. Может быть, шел на кухню? Но возле постели у него на подносе стоял стакан с водой. Он так и не сказал, зачем вышел из своей спальни. Ему было трудно дышать, он задыхался, как будто куда-то спешил. Но куда и зачем мог он спешить в одиннадцатом часу ночи?

Айвэн произнес только: «Вив... Вивьен...» Я сжал руку матери.

— Я любила его, — сказала мать.

Я знаю.

Мы с матерью долго сидели молча. Потом она сказала, что ей было очень страшно. Они отпустили Вильфреда на ночь и даже сказали ему, что он может быть свободен и больше не приходить. Ведь Айвэн почти уже совсем поправился. Вильфред оставил коробку с лекарствами на столике возле постели Айвэна, и мать кинулась за ними. Она положила крохотную таблетку нитроглицерина под язык Айвэну и, хотя он старался удержать мать возле себя, побежала звонить по телефону и, к своему удивлению, застала Кейта Роббистона дома. Он сказал, что немедленно вышлет к Айвэну машину «скорой помощи».

Мать положила Айвэну под язык вторую таблетку, потом третью.

Они не помогали ему. Боль не проходила.

Мать села на ступеньку лестницы, поддерживая голову Айвэна.

Когда у парадной двери зазвенел колокольчик, мать сама пошла открывать, потому что в доме больше никого не было. «Скорая помощь» приехала очень быстро. Вверх на лестницу занесли носилки, сделали Айвэну укол и дали кислородную подушку. Потом Айвэна уложили на носилки, застегнули на них ремни и вынесли в машину.

Мать по-прежнему была в ночной рубашке.

Врачи «скорой помощи» были очень любезны с ней. Они сказали, что повезут Айвэна в Лондонскую клинику, потому что он был тамошним пациентом и потому что так решил доктор Роббистон. Карета «Скорой помощи» приехала от частной фирмы. Они дали матери визитную карточку. — Визитную карточку, — безучастно повторила она.