Читаем без скачивания По рукоять в опасности - Дик Фрэнсис

— Ваш драгоценный Александр украл настоящий кубок. Велите ему вернуть его обратно. И что бы ни сказал и ни решил мой отец, кубок принадлежит пивоваренному заводу, следовательно, он принадлежит мне.

— Уверен, — со светской учтивостью сказал Сам, — что мы сумеем цивилизованным образом разрешить все наши противоречия. Согласитесь, было бы очень неразумно выставить внутренние дела пивоваренного завода на всеобщее обозрение. Вот почему ваш отец счел за лучшее сохранить в тайне финансовые проблемы завода. Айвэн не захотел бы, не сомневаюсь в этом, чтобы вы под влиянием оскорбленного самолюбия отвергли состояние, которое он с таким трудом создавал ради вашего благополучия.

В эту минуту я старался не смотреть на Пэтси. Ее ненависть ко мне всегда выходила за рамки здравого смысла. Она так часто оскорбляла меня все эти годы, что лишь память об Айвэне заставляла меня теперь заботиться о судьбе пивоваренного завода. Скорее бы вернуться в горы — вот чего больше всего хотелось мне. Это желание было похоже на физическую боль.

Снова зазвучал монотонный голос Оливера Грантчестера, этого буквоеда от кончика ногтей и до корней волос. Душеприказчикам надлежит делать то-то и то-то, исполнить то-то и то-то — и так далее и тому подобное. Поскольку дядя Роберт не возражал Оливеру и не высказывал никаких предложений, молчал и я.

Наконец Тобиас прервал заседание. Прикончив очередную зубочистку, он извинился перед моей матерью, сказав, что ему еще надо успеть на самолет, потому что уик-энд он проводит в Париже.

— Я вернусь в понедельник. — Это он сказал уже мне. — Если у тебя возникнут какие-нибудь блестящие идеи, то во вторник ты найдешь меня в офисе.

Пэтси, услышав эти слова, пожелала узнать, какие такие блестящие идеи имеет в виду Тобиас.

— Розыск миллионов пивоваренного завода, — сказал Тоб и, предвидя, что Пэтси отнесется к такой возможности пренебрежительно и даже презрительно, добавил: — И молите Бога, миссис Бенчмарк, чтобы Александру пришла в голову блестящая идея на этот счет, потому что эти утерянные миллионы теперь ваши, неужели вы не понимаете? Смотри, — закончил он, легонько хлопнув меня по руке, — будь осторожен, не играй на железнодорожных путях.

Когда Тобиас ушел, Крис полушепотом спросил меня, что ему делать дальше. — Следить за Сэртисом, — тоже полушепотом ответил я. — Мне необходимо знать, где он бывает.

Крис опустил глаза, скользнув ими по своему наряду:

— Я должен переодеться, а то он узнает меня.

— Поднимись на второй этаж, — сказал я, — да поскорее. Найди мою комнату и бери там все, что надо. В комоде возьмешь деньги.

Крис кивнул и тихо удалился. Только одна Эмили, кажется, заметила его исчезновение. Приблизившись ко мне, она вкрадчивым голосом спросила:

— Ты спишь с Кристиной? У вас, похоже, близкие отношения.

Мне впору было рассмеяться, но я ограничился улыбкой.

— Ничего такого у меня с ней нет и никогда не будет.

— Она не сводила с тебя глаз.

— Что с Гольден-Мальтом?

— Он в порядке. Ты раздражен.

— Еще бы. А тебе Сэртис не надоел?

Эмили взглянула на Сэртиса. Тот о чем-то говорил с Грантчестером, энергично тыча пальцем в воздух.

— Он не нашел Гольден-Мальта. И не найдет. Я дважды ездила к Джимми Дженнингсу. Там все спокойно. Я думаю даже, что перемена обстановки пойдет на пользу Гольден-Мальту. Два дня назад он был в отличной форме.

— Теперь Гольден-Мальт — твоя собственность. В глазах у Эмили блеснули слезы.

— Ты знал, что Айвэн завещал его мне?

— Да.

— Я любила Айвэна.

Я обнял Эмили, а она — меня.

— Джимми показал мне твою картину с жокеем, — сказала она. — Он говорит, эта картина помогает ему жить.

Я поцеловал волосы Эмили. Мы сказали друг другу все, что хотели сказать. Она отстранилась от меня, самообладание вернулось к ней, и Эмили подошла к моей матери, чтобы сказать ей несколько слов в утешение.

В гостиной почти никого уже не осталось. Сам (ободряюще улыбаясь) похлопал меня по плечу, сказав, что ближайшие десять дней проведет в своем лондонском доме, подтвердил намерение присутствовать на Челтенхемских скачках и нежно поцеловал мою мать в щеку.

— Вивьен, дорогая, милая, крепитесь, — сказал он. Простилась со мной и матерью и ушла Эмили.

Что— то прочирикав на прощанье, отбыл суетливый Десмонд Финч. Потом ушла Маргарет Морден. С важным видом запер свой кожаный портфель Оливер Грантчестер.

Легко сбежал вниз по лестнице Крис Юнг, промелькнул мимо открытой двери гостиной и быстро выскочил из парадной двери.

— Кто это? — спросила моя мать, наблюдая через окно, как стремительно удаляется, теряясь из виду, человек с коротко стриженными волосами, одетый в просторную куртку, джинсы и обутый в слишком большие кроссовки.

— Какой-нибудь поставщик, наверное, — с полным безразличием предположил я.

Мать тоже потеряла интерес к незнакомцу.

— Ты о чем-то говорил с Конни Холл, нашей соседкой? — спросила она.

— Да.

Мать, показалось мне, очень огорчена этим.

— Пэтси сообщила мне, что Конни Холл видела, как Айвэн что-то искал в мусорных мешках. Я знал, что Пэтси расскажет об этом моей матери.

— Миссис Холл не стала говорить тебе о том, что видела в тот вечер, чтобы не расстраивать тебя, — сказал я.

— Кажется, Пэтси сошла вниз, чтобы расспросить Лоис и узнать от нее какие-нибудь подробности. Вдруг Лоис знает, что искал Айвэн.

Я осмотрелся вокруг. Сэртис, Ксения, Грантчестер были все еще в гостиной. Пэтси я не увидел.

— Давай и мы пойдем на кухню, — предложил я матери.

Пэтси была там. Обиженная и возмущенная Лоис негодовала, задетая замечанием, что она плохо выполняет свои обязанности. Рядом с Лоис стояла Эдна. Ритмично покачивая головой, она оказывала таким образом моральную поддержку Лоис.

Поставщики, сновавшие туда-сюда по всей просторной кухне, уносили свои принадлежности. Я протиснулся между ними, прокладывая дорогу матери, и оказался возле Пэтси в тот момент, когда Лоис запальчиво говорила:

— Да, конечно, я выбросила эту коробку. Там всего и было, что пара каких-то салфеток, которые я уже использовала, а сэру Айвэну я поставила новую коробку. Что же тут плохого?

— Вы не проверили, что было написано на дне коробки, которую вы выбросили? — спросила ее Пэтси.

— Конечно, нет, — с достоинством ответила Лоис. — Кто же станет разглядывать дно пустой коробки из-под салфеток?

— Но вы должны были знать, что мой отец все время что-нибудь записывал на донышке этой коробки.

— А я не знала.

— Вы вечно перекладывали его записную книжку на письменном столе с места на место, так что ее никогда не оказывалось у него под рукой в нужный момент.

Пэтси была права, но можно было заранее предсказать, что она добьется результата, прямо противоположного тому, к которому стремится.

Лоис набрала полные легкие воздуха и выпятила вперед свой внушительный фасад, накалившись до точки кипения:

— Сэр Айвэн никогда не высказывал мне своего недовольства, — заявила она с сознанием своей правоты, — и если вы намекаете на то, что из-за какой-то пустяшной коробки из-под салфеток ему стало плохо и что это моя вина, я... я... я вынуждена буду обратиться к своему адвокату!

Она величественно вскинула вверх голову, хотя куда уж было выше. Все знали, что никакого адвоката у Лоис нет, и ее слова прозвучали холостым выстрелом. Пэтси не придала им никакого значения.

Моя мать, утомленная и осунувшаяся, сказала примирительно:

— Разумеется, это не ваша вина, Лоис, — и собралась уходить, но остановилась, обратившись ко мне. — Я пойду к себе, Александр. Ты бы мог принести мне чаю?

— Да, конечно.

— Пэтси... — Мать не сразу нашла нужные слова. — Благодарю вас, дорогая, за то, что вы так потрудились эти дни. Без вас я бы просто не справилась.

Сказав это, мать медленно и понуро вышла из кухни, и Пэтси не упустила случая по привычке мрачно и злобно взглянуть в мою сторону:

— Ты-то уверен, что обошелся бы и без меня.

— Нет, не скажу. Ты справилась со всем безупречно. — Говоря это, я ничуть не кривил душой, но Пэтси — я это видел — все равно мне не поверила. Уходя, она надменно бросила через плечо:

— Оставь свой сарказм при себе!

Эдна притронулась к моей руке и сочувственно сказала:

— Я приготовлю чай для леди Вестеринг, не беспокойтесь.

Лоис, все еще не остывшая от обиды и негодования, громыхала сковородами и кастрюлями. Ее определила на службу сюда Пэтси, и я подозревал, что Лоис осведомляла Пэтси о моем появлении в этом доме и о том, какими делами я тут занимаюсь. Лоис тоже «купилась» на красоту и обаяние Пэтси и, как и все остальные, в конце концов убедилась, что за этой красотой и обаянием скрывается не очень-то привлекательное нутро.

Поднявшись на этаж выше, я увидел мать, которая прощалась с Оливером Грантчестером, а потом — с Пэтси, Сэртисом и Ксенией.