«Однако не помогло», — подумала я, и тут же Андрей, чутко уловив непроизнесенную шпильку, повернулся и скорчил рожу: «Попрошу без инсинуаций!»
Мы въехали на территорию аэропорта, а Мария Алексеевна вошла в патетический раж:
— Вдумайтесь, это вовсе не безобидно! Чего стоит финал подобного так называемого произведения! Это философия и идеология! Если тебе кто-то наделал на голову, найди его и отомсти, наделай на его башку!
Мы пристроились в хвост очереди автомобилей, медленно двигающихся к месту высадки пассажиров.
Я отключила громкую связь и взяла трубку, перебила свекровь на полуслове:
— Мария Алексеевна, я в шоке от вашего рассказа! Спасибо, что рассказали. Это системное явление! У них две трети детских книг переводные. В энциклопедии о космосе ни слова о Гагарине, в красивой толстенной книге о мировой истории про Бородинское сражение вскользь, а про Ватерлоо три красочных разворота, Вторую мировую войну выиграли американцы… За красной «Тойотой», — тыкала я пальцем, показывая мужу, куда можно втиснуться. — Это я не вам, Мария Алексеевна. Мы паркуемся в Домодедове. Здесь нельзя больше пяти минут стоять, иначе платить придется, — на чистом глазу соврала я. — Главное, что у наших детей есть вы и мы. Согласны? Андрей вам сегодня позвонит или подъедет.
Новая гримаса мужа: «Кто тебя за язык тянул?»
— Целую, обнимаю, береги себя! — быстро попрощалась свекровь.
«И чем мы отличаемся от своих детей?» — подумала я, нажимая кнопку отбоя.
Мы остановились почти напротив моих подруг. Они стояли на возвышении перед входом в здание аэропорта: Катя, Настя, Ира и Элька — живописная группа в окружении чемоданов. Размахивали руками: мы здесь! В ответ мы с Андреем тоже отсалютовали и жестами показали: сейчас воссоединимся.
Вытащив из багажника мой чемодан на колесиках, муж торопливо говорил:
— Турция — мусульманская страна, закупите спиртное в дьюти-фри.
— Не учи ученого!
Мы поднимались по пандусу, слегка разведя руки для предстоящего объятия. Я — обе руки, Андрей — одну, вторая была занята чемоданом. Это было счастливое предвкусие. Его излучали мои подруги, да и я сама. Мне показалось, что люди вокруг, по-вокзальному нервные, суетные и напряженные, стали озираться и принюхиваться — потянуло свежим, вкусным, чистым, веселым и бесшабашным.
Осталось несколько шагов, и Андрей будет здороваться с девочками, целовать их в щечки, отпускать колкие комплименты. Он уже не ревновал меня. Он за меня радовался.
— Это не мужчины тоже люди, — тихо напомнил мне муж шутливую характеристику. — Это просто наши женщины недосягаемо совершенны.
В его словах была ирония, но чуть-чуть.
ГРЕЗИЕТКА
Пятнадцать лет назад грезиеткой я называла девушку Олю, мою ровесницу. Я была студенткой университета, а Оля — коммунального техникума. Она приехала к нам в Москву, прожила месяц и оставила после себя не лучшие воспоминания. Оля — подруга моей двоюродной сестры из Петрозаводска. Заявилась в столицу ради своего жениха Леши, курсанта какого-то военного училища.
Сказать, что Оля была влюблена в Лешу, значит ничего не сказать. Это была не страсть, а настоящая болезнь, лишившая Олю любых мыслей, кроме грез о Леше, отбившая всякую активность, не направленную на встречу с женихом. Днями Оля валялась на диване, слушала сентиментальные (и, откровенно говоря, пошловатые) песни, крутившиеся по кругу. К вечеру поднималась, долго и тщательно красилась, напяливала мой наряд (вначале спрашивала разрешение, а потом брала без спроса) и ехала на свидание к Леше. По воскресеньям свидание начиналось в полдень.
Меня Оля нервировала и раздражала, как мелкий камушек в ботинке.
— Может она пол подмести и картошку к ужину почистить? — зло спрашивала я маму.
— Не придирайся к Оле, — отвечала мама. — Видишь, девушка не в себе.
— Но она совершенно в себе, когда трескает приготовленный тобой обед. А посуду за собой помыть любовь не позволяет?
Мама все прощала Оле-нахлебнице, потому что Оля расписывала свою любовь весьма трогательно:
— Все время думаю о нем и только о нем. Мечтаю, картинки мысленно рисую, прямо как кино. Мы с Лешей на море, или в лесу, или гуляем. Я с ним постоянно разговариваю про себя. Не могу без него! Совсем! Мне нужно, чтобы он каждую секунду был рядом. Умираю без него! Так чувствую: Леша рядом — я живая, нет Леши — умираю. На все могу пойти, чтобы только не отлипать от него.
Она и не отлипала. Видела я их вместе: Оля спрутом повисла на его руке, голова поднята, губы просят поцелуя. Леша стесняется, но целует, дрожит вожделенно. Оля еще и еще требует, не видит ничего вокруг, ее не интересует, что люди подумают.
Леша извиняется:
— Оль, я же в форме. Погоди, сейчас в скверик уйдем.
Ничего особенного Леша из себя не представлял. Рост и интеллект средние, манеры и повадки провинциальные. Уголки рта у него были чуть задраны вверх, поэтому выражение лица — клоунское, но доброе. Часто улыбается. Улыбка замечательная — недалекого парня, славного, но туповатого.
Примерно за неделю до Олиного отъезда я не выдержала и устроила ей разнос. Пришла днем из института, Оля на диване в позе покойницы, умершей в счастливую минуту: лежит на спине, глаза в потолок, блаженная гримаса. Магнитофон стенает: «Мы с тобо-ой два берега у одно-ой реки…»
«Покойница» повернула ко мне голову и слабо спросила:
— Настя, ты пришла?
— Нет, мой призрак прибыл. Чтобы спросить: у тебя совесть есть?
— Что?
— Валяешься на диване, а в раковине гора немытой посуды. Барыня? Мы обязаны тебя обслуживать? Хорошо устроилась. Можно подумать, что ты не из Петрозаводска прибыла, а прямо из Вестминстерского дворца. Принцесса! Особа королевских кровей.
— А?
— Два! Сядь, когда с тобой разговаривают!
Оля опустила ноги на пол. Смотрела на меня недоуменно, точно я говорю о чем-то отношения к ней не имеющем, вроде движения планет.
— Никогда не приходило в голову, — зло спросила я, — что если ты живешь у людей, то неплохо было бы по мелочи отблагодарить за гостеприимство? Пропылесосить полы, окна помыть, в магазин сходить, ужин приготовить?
Моя сестра, Олина подруга, так и поступала, когда приезжала. После визитов кузины наша квартира сверкала. Хотя мы всячески журили Машу — лучше бы в музей сходила, — в глубине души были очень ей благодарны.
Про музеи я и вспомнила, распекая Олю.
— Можно понять, если бы в музеях ты свой культурный уровень повышала. Который не выше плинтуса, — не без ехидства подчеркнула я. — Но ты целыми днями проминаешь диван. Мечтаешь! Грезишь о занюханном курсанте!
