Читаем без скачивания Тюрьма особого назначения - Валерий Горшков

Глеб в этот момент действительно ругал себя самыми последними словами, кем только ни называя от простофили до обалдуя. Как он мог не сообразить, что у такой шикарной женщины, как Анжелика, обязательно должен быть богатый покровитель, «спонсор»! А он, мечтатель, уже позволил себе в мыслях прикоснуться к ней и даже поцеловать! Глупый, неисправимый романтик, живущий только своей более чем странной работой и верой в силу случая!.. Как бы он хотел сейчас выбросить к чертовой матери этот пакет со смехотворным «джентльменским набором», вернуться обратно в бар и напиться до чертиков, лишь бы избавить себя от необходимости продолжать сегодняшний вечер пусть с восхитительной, но принадлежащей другому мужчине красавицей Анжеликой, рядом с которым он, скромный историк, не больше чем бедный студент!..

И все-таки ноги сами собой несли его навстречу судьбе. Поравнявшись с машиной, Глеб открыл дверь и опустился на черное кожаное сиденье, ощутив в салоне восхитительно-тревожный аромат духов сидящей рядом с ним девушки.

Анжелика смотрела на него и по-дружески улыбалась. А потом вдруг положила свою ладонь на его сжимающие пакет пальцы и примирительно сказала:

— Не волнуйся насчет машины и моего парня. ТЫ ведь об этом сейчас подумал, верно? С ним все кончено...

Она почти незаметно сжала его руку, после чего прикоснулась указательным пальцем к одной из светящихся кнопок на магнитоле, и из расположенных, казалось, повсюду невидимых динамиков полилась тихая, расслабляющая музыка. Это был Кении Джи со своим чудо-саксофоном.

И Глеб действительно успокоился. Он поставил пакет себе под ноги и положил освободившуюся руку поверх Анжеликиной теплой и чуть влажной ладошки.

Их взгляды встретились, и секунду спустя оба уже весело смеялись, ощутив вдруг то волнующее и приятное чувство, возникающее всегда, когда рядом с тобой находится человек, с которым хорошо и спокойно. С которым можно искренне говорить обо всем на свете.

— У-ф-ф! — выдохнул Глеб, снова покачав головой. — Сегодня у меня действительно безумный день. Сплошные сюрпризы!..

— Так куда мы едем? — заведя мотор, поинтересовалась Анжелика, — На Каменноостровский проспект, — ответил Глеб, откидываясь на мягкую кожаную спинку сиденья. — Если отсюда, то выходит, что к черту на кулички.

— Не так уж и далеко, — беззаботно пожала плечами журналистка. — Можно сказать, что почти рядом!

Выехав на магистраль и включив музыку погромче, Анжелика увеличила скорость, и машина понеслась на Петроградскую сторону, где находилась квартира романтика и искателя сокровищ Глеба Герасина.

Глава 26

Двухкомнатная квартира историка находилась на третьем этаже старого, дореволюционной постройки, доходного дома с высокими арками и узорчатым лепным фасадом.

Сейчас, на очередном витке непредсказуемой российской истории, дом и его просторные квартиры заселили люди обеспеченные, из тех, про которых можно было смело сказать, что в нынешний постперестроечный период они себя нашли.

Исключением были только историк Глеб Герасин и местный дворник Петр Петрович, которые разделили на двоих большую четырехкомнатную квартиру. В те давние, дореволюционные, времена, когда неизвестный архитектор чертил проект дома, он предусмотрел в нем два входа в каждую квартиру — «черный», со стороны двора, и главный, с оживленного Каменноостровского проспекта. При разделе одной из квартир такое положение вещей пригодилось как нельзя кстати, так как позволило путем установления дополнительной капитальной стены и сантехнического оборудования сделать из четырехкомнатных барских апартаментов две вполне приличные «двушки».

Эту историю рассказал Анжелике Глеб, когда, пройдясь по его квартире, журналистка позволила себе сказать несколько слов насчет нелепостей планировки.

В остальном же эта нелепость более чем компенсировалась со вкусом подобранной самим хозяином обстановкой.

— Эти забавные фигурки из самшитового дерева я привез из Мавритании: мы здорово там повозились с древним захоронением в районе города Зуэрат, — рассказывал Глеб, кивнув на расставленные вдоль всей стены на специально сооруженном стеллаже «трофеи». — А это, — он взял в руку и прижал к лицу черную и ужасно страшную маску с приплюснутым носом и торчащими сквозь прорезь для рта кривыми клыками, — подлинная маска камерунского шамана из племени муамба.

Нравится?! У-у-у!

— Какой кошмар! — замахала руками Анжелика. — Пожалуйста, убери эту отвратительную рожу куда-нибудь в шкаф. А то кто-нибудь случайно зайдет и получит сердечный приступ.

— У меня дома не бывает случайных гостей, — серьезно ответил Герасин, ставя сувенир на место. — Моя работа не способствует большому числу друзей, в основном это коллеги...

— А как же я? — Девушка присела на кресло-качалку, покрытое грубым разноцветным ковриком из плетеной соломки, и лукаво склонила голову набок, глядя с загадочной улыбкой на хозяина этого мини-этнографического музея. — Ведь меня ты совершенно не знаешь, мы знакомы всего, — она взглянула на маленькие наручные золотые часики в форме браслета, — чуть больше часа.

— Ты — другое дело, — открывая дверцу буфета и доставая из него высокие бокалы, так же спокойно произнес Глеб. — Мне кажется, я немного научился разбираться в людях... По крайней мере, мне хочется надеяться на это...

— Ладно, давай выпьем! — мягко перебила его Анжелика, поднимая с журнального столика вырезанную из кости пепельницу в форме чуть согнутой человеческой ладони. Посреди нее, прямо на ювелирно отмеченной линии жизни, одиноко лежал раздавленный окурок сигареты с отчетливо видимыми следами губной помады на белом фильтре. — И если не трудно, вытряхни, пожалуйста, это. А то у меня такое чувство, что кроме нас здесь есть кто-то еще.

Глеб поставил на столик бокалы и удивленно вскинул брови. Но тут его взгляд упал на окурок, и брови плавно съехали к переносице. Он забрал из руки Анжелики пепельницу, открыл окно и, не долго думая, вытряхнул ее на шумящий внизу проспект, после чего поставил на прежнее место.

— Это совсем не то, о чем ты подумала, — почти дословно повторил он слова, сказанные ему Анжеликой, когда он сел в ее роскошный автомобиль. — Вчера ко мне заходила одна дама из Эрмитажа, искусствовед, и мы вели с ней деловую беседу. — По голосу Глеба Анжелика поняла, что беседа была и впрямь весьма серьезной.

— Ты не должен мне ничего объяснять, Глеб, — примирительно сказала девушка. — Мне у тебя нравится, а это главное. — И, чуть помедлив, она тихо добавила:

— И ты мне тоже... нравишься.

— Наверное, ты что-то перепутала, — осторожно предположил историк. — Многим интересна моя работа, не часто ведь встречаешь профессионального искателя сокровищ. Людям вообще свойственно отождествлять человека с родом его занятий, положением в обществе, с принадлежащими ему вещами... Взять, к примеру, твою машину... Какие у обычного человека появляются мысли при виде проносящегося на бешеной скорости дорогого спортивного автомобиля? Что принадлежит он какому-нибудь бандиту, который спешит на нем по своим бандитским делам. Разве не так?!

— Глеб, ты не понял меня... — Девушка встала, сделала шаг и взяла Герасина за запястье руки, сжимающей открытую бутылку шампанского. Обернутое серебристой фольгой зеленое горлышко застыло в нескольких сантиметрах от края бокала. — Я имела в виду именно тебя, а не твою странную работу...

Они замерли, неподвижно глядя друг другу в глаза. Анжелика медленно наклонилась и прижалась к немного колючей щеке Глеба своими ярко накрашенными губами. И впервые почувствовала запах его одеколона. Тонкий, приятный, как и положено, ощутимый лишь с близкого расстояния.

— Знаешь, — чуть хрипло прошептал Глеб, — когда ты только вошла в дискоклуб и села возле барной стойки, первое, что я подумал, это — «счастливый тот парень, кому принадлежит такая красивая женщина». Теперь, после знакомства с тобой, я знаю, что ты плюс ко всему еще и умна. И что мне теперь прикажешь делать?

— Наверное, влюбиться, — кокетливо пожала плечами Анжелика, отпуская руку Глеба и давая ему возможность нанолнить бокалы. — Больше ничего не остается. Что, боишься?..

Время летело незаметно. Шампанское как-то слишком быстро кончилось, и Герасин неожиданно вспомнил, что у него где-то на кухне стоит маленькая бутылочка рижского бальзама, подаренная как-то приятелем из Латвии, с которым вместе учились в историко-архивном институте. Но Анжелика, которая, по ее же словам, и без того ощущала некоторый перебор, отказалась. Впрочем, Глеб и не настаивал. Он в очередной раз отправился на кухню заваривать кофе, в то время как журналистка вдруг впервые с момента ухода из дискоклуба вспомнила о Диме Нагайцеве, у которого собиралась пожить несколько дней, пока вопрос между Кириллом и Колей Архангельским не решится окончательно. Но в любом случае, даже если Кирилл приползет на коленях на четвертый этаж ее квартиры на Садовой, станет целовать руки и умолять вернуться, она никогда в жизни не сможет ему простить его предательства. Надо же, согласился отдать ее этому мерзкому старикашке как какую-то неодушевленную вещь! Такое прощать нельзя. А Дима? Дима казался сейчас таким далеким, таким нереальным...