Думая об этом, Долгушин продолжал беседовать с Наташей. Старательно припоминая все, вплоть до мельчайших подробностей, рассказывала девушка, как они возвращались с Дикого Берега.
— Вы говорите: кисет упал в воду и утонул? — остановил Наташу следователь.
— Утонул.
— Вы видели, как он утонул?
Настойчивость следователя смутила Наташу. Могла ли она ответить уверенно «видела», если все внимание ее на лавах было обращено на Барбоса и Немого? До кисета ли ей было?
Долгушин заметил замешательство девушки. Не настаивая на ответе, он подошел к двери:
— Суфрин!
Вошел милиционер. Молодцевато щелкнул каблуками, он искоса бросил в сторону Наташи еле заметный довольный взгляд, словно бы говоривший девушке: «Вот как у нас! А ты думаешь… милиция!»
— Вызовите ко мне Прохора Петровича и остальных, — приказал Долгушин. — Вызывайте не сразу всех. По одному.
— Слушаюсь! — Суфрин еще раз щелкнул каблуками и повторил: — По одному.
Он вышел. За ним поднялась и Наташа.
— Вы мне не помешаете, — остановил ее Долгушин. — Даже лучше будет, если вы останетесь и поможете нам сообща разобраться в этом деле.
Девушка опустилась на стул. Наташа и сама не заметила, как заговорила о том, что так взволновало ее и привело к следователю — о найденном в пещере дневнике Сарыкина.
— Вы не ошиблись? — живо заинтересовался Долгушин. — Точно там было написано Сарыкин?
— Дневник у меня, — сдержанно ответила Наташа.
— Интересно! — Долгушин закурил сигарету, со вкусом затянулся и продолжал: — О Сарыкине и поныне еще вспоминают у нас в районе.
— Вспоминают? — насторожилась Наташа.
— Точно. Сарыкин двенадцать лет служил в полиции. Дослужился до урядника. В здешних местах урядник был… большой человек. Хозяин огромной волости. Во время интервенции Сарыкин пристроился в знаменитую иокангскую тюрьму. Уже перед разгромом интервентов из Иоканги бежали четырнадцать заключенных. В погоню за ними послали команду из конвойных. К ней прикомандировали Сарыкина, как человека, хорошо знающего тундру и местное население. Две недели гонялись они за беглецами и не знали, что с интервенцией уже покончено. Переловили почти всех беглецов. А когда вернулись, недалеко от побережья они напоролись на отряд красноармейцев. У нас считали, что тюремщики были все перебиты. А оказалось-то вот что…
— Вот что!.. — повторила за ним и Наташа. — Урядник Сарыкин превратился, сам того не зная, в Чана Рушла.
— В кого? — не понял Долгушин.
— В Чана Рушла, — повторила Наташа и пояснила: — А проще — в русского черта.
— Ну, это не так-то уж далеко от истины, — улыбнулся Долгушин, закуривая новую сигарету. — Что смотрите? Много курю?
— Порядочно, — уклонилась от прямого ответа Наташа, занятая своими мыслями.
Расспросить подробнее о Сарыкине девушке не пришлось. Вошел Прохор Петрович. Не успел Долгушин побеседовать с ним, как появился старый Каллуст. За ним вошли Володя с Федей. Последним исполнительный Суфрин привел сонного растрепанного Ваську.
Беседуя со свидетелями, Долгушин несколько раз возвращался к кисету Барбоса. Прохор Петрович шел последним и не видел, что делалось впереди. Старый Каллуст в это время уже миновал лавы и сходил на берег, — что происходило у него за спиной, он не знал. Володя с Федей шли за Барбосом и Немым. Но и они, так же как и Наташа, не могли уверенно подтвердить, что кисет утонул. Один лишь Васька решительно и без тени колебаний заявил, что кисет пошел на дно камнем.
— И тебя не удивило, что кисет с табаком камнем пошел на дно? — спросил Долгушин.
Васька неловко переступил с ноги на ногу и с достоинством ответил:
— А я… некурящий.
Расспрашивая свидетелей, Долгушин погасил окурок и бережно спрятал его в портсигар. На этот раз он перехватил сдержанную улыбку Наташи и выжидающе посмотрел на нее.
— Третий окурок вы зачем-то прячете в портсигар, — сказала она.
Теперь уже улыбнулся Долгушин.
— Мы работаем в комнате хорового кружка. — объяснил он, — а хористам курить не полагается. Поэтом и пепельницы тут нет. Вот и приходится собирать окурки в портсигар. Не бросать же их на пол.
— Я вас выручу. — Наташа достала из кармана лыжных брюк большую раковину и подала ее следователю: — Чем не пепельница?
— Пепельница, — согласился Долгушин, внимательно рассматривая радужно переливающуюся внутреннюю сторону раковины. — Неплохая пепельница.
— Что это все разглядывают раковину, как какую-то диковину? — удивилась Наташа.
— Кто все? — спросил Долгушин.
— Барбос и Немой уставились на нее, как бабка на чудотворную икону.
— Когда уставились?
Наташа рассказала следователю о том, как растерялись Барбос и Немой, увидев, что Володя счищает грязь с сапога такой же точно раковиной.
— Где вы нашли эту штучку? — поинтересовался Долгушин.
Наташа ответила.
— В яме? — переспросил ее Долгушин. — И много было в яме раковин?
— Я не присматривалась. — Наташа пожала плечами. — Но яма показалась мне довольно глубокой. А раковины лежали в ней навалом, почти до краев.
— Интересно! — Долгушин задумался. — Очень интересно! Спасибо за подарок.
Он погасил сигарету, спрятал окурок по-прежнему в портсигар и снова принялся рассматривать раковину.
Глава тридцать пятая
НА «КУКЛУ»
Перебирая в памяти все, что довелось услышать от задержанных и свидетелей, Долгушин выделил наиболее существенное. Барбос охотно и пространно рассказывал о хищениях семги в заповеднике, о незаконном хранении оружия, даже о захвате поисковой группы молодежи. Готовность пойманного преступника к признанию не удивила Долгушина. Случается и так. Зато стройность суждений Барбоса вызвала у следователя сперва сомнения, а затем и недоверие к его показаниям.
Беседа со свидетелями укрепила эти сомнения еще больше.
Что же осталось у Долгушина после нелегкой рабочей ночи? Предполагаемое появление Сазонова в погосте, странная потеря красного кисета на лавах, необычная разговорчивость Барбоса и встревожившие преступников безобидные раковины.
Долгушин посмотрел на ручные часы и поднялся.
— Вы можете подождать меня? — спросил он у собеседников. — Не заснете?
— Заснем — разбудите, — безмятежно ответил Прохор Петрович. — Делов-то!
Он устроился поудобнее, прислонил голову к стене и закрыл глаза. В тяжелую летнюю пору пастухи привыкают засыпать в любых условиях и так же легко пробуждаться…
Долгушин прошел в правление колхоза, находившееся под одной крышей с клубом. В темноватых сенях он достал из-под бачка с питьевой водой ключ. Открыл кабинет председателя колхоза. Снял телефонную трубку.
— Алло! Кто дежурит? Катюша? Говорит Долгушин. Здравствуй, здравствуй, милая. Дай-ка квартиру секретаря райисполкома. Быстренько.
Долгушин услышал в трубке недовольный голос и вежливо поклонился телефонному аппарату.
— Говорит следователь Долгушин. Долгу-шин! Извините, Никанор Иванович, что в такое время беспокою. Я на следствии. Мне срочно нужна консультация вашего отца… Да-да. Во-первых: важная для краеведения находка. Это по его части. И второе… по моей работе. Тоже важное и срочное. Очень срочное. Но, если он спит, я позвоню позднее.
— Станет мой старик спать в такое время! — ответил Никанор Иванович. Голос его отдалился, затих. Спустя минуту следователь снова услышал его. — Только сказал ему о краеведческой находке, как он слез с кровати и в туфлях на босу ногу шлепает сюда. Кричит: «Я сам поговорю». Слушай, Долгушин! Не задерживай старика у телефона. Он в одном исподнем. Добро. Передаю трубку.
— Извините, Иван Сергеевич! — Голос Долгушина звучал мягко, почти просительно. — Вы — наш старожил. Почти тридцать лет работали учителем биологии, заведовали краеведческим музеем. Кроме вас, никто не может помочь мне, вернее даже не мне, а следствию.
— Давай, давай, — добродушно просипел в трубке низкий старческий голос. — Чем смогу — помогу. А насчет важной краеведческой находки как?.. Выдумал? Чтоб вытащить меня из постели?
— Нет-нет! — горячо запротестовал Долгушин. — Есть находка. И очень интересная! О ней потом. Прежде помогите следствию…
Слушая подробные, порой даже излишне подробные объяснения знающего и любящего свой суровый край старика, Долгушин довольно улыбался и согласно кивал головой черному, холодно блестевшему телефону. Вот она веревочка: настоящая! Это не «легенда» о хищениях семги. В голове Долгушина уже складывался план дальнейших действий. Но, как ни спешил он, все же пришлось рассказать старику-краеведу и о находке Наташи.
Услышав о дневнике урядника Сарыкина, Иван Сергеевич заволновался:
— А ты не врешь? — спросил он каким-то изменившимся голосом.
