Читаем без скачивания Звуки и знаки - Александр Кондратов

Математическая лингвистика находит, что язык имеет свои четкие статистические параметры, частотные характеристики того или иного стиля, употребления падежа, слова, грамматической конструкции… Может быть, подобного рода вероятности существуют не только объективно, в текстах, но и субъективно? То есть своеобразная и уникальная вычислительная машина — мозг — имеет свою собственную вероятностную модель языка? И согласно этой модели происходит восприятие и порождение речи?

Проверкой этой гипотезы занимались многие ученые в нашей стране и за рубежом. И вот какие интересные результаты были получены ими…

Возьмем русский язык. С помощью вычислительной техники составлен частотный словарь русского языка, на основании которого мы можем судить об употребительности того или иного слова. Из этого словаря была взята выборка в сто слов, имеющих разную частоту употребления. Затем тридцать человек разного возраста, профессии и уровня образования рассортировали эти слова по семи категориям — в зависимости от того, как часто в их языковой практике они встречаются (никогда — очень редко — скорее редко, чем часто — не очень редко, но и не часто— скорее часто, чем редко — весьма часто — на каждом шагу).

Обработка результатов эксперимента показала, что в основном частоты субъективные, хранящиеся в мозгу носителей языка (в данном случае русского, но подобного же рода опыты были проведены и по другим языкам), совпадают с частотами объективными, полученными в результате статистической обработки текстов на ЭВМ.

Правда, были некоторые расхождения. Касались они прежде всего общеупотребительных, бытовых слов, таких, как туфли, зонтик, пакет и т. п. По данным частотных словарей, слова эти очень редкие. А по субъективным оценкам — скорее частые, чем редкие… В чем тут дело? Очевидно, в том, что при оценке слов этого типа участники эксперимента опирались не на частоту самого слова, а на частоту встречаемости предмета, этим словом обозначаемого. Предметы вроде туфель, зонтика и т. п. в нашем быту встречаются очень часто, а слова, их обозначающие, — редко.

Например, проанализировав частотный словарь французского языка, составленный на базе полутора миллионов слов, ученые обнаружили, что там не оказалось таких обиходных слов, как зубы или ножницы. В частотном словаре русского языка, составленном на базе миллиона слов, нет таких житейских слов, как расческа. Анализ устной речи свидетельствует, что и в ней слова типа туфли или ножницы не являются частыми. А дальнейшие эксперименты психолингвистов показали, что расхождение между объективными и субъективными частотами приходится, как правило, именно на эти обиходные слова — мы склонны завышать их частоту, ибо предметы употребляются в быту очень часто (чего нельзя сказать о самих словах!).

Кто же более прав — объективные частотные словари или наша языковая интуиция, считающая обиходные слова частыми, а не редкими? По данным подсчетов по текстам в устной или письменной речи, обиходные слова всегда попадают в число редких. Однако в нашем представлении они являются частыми. И, как отмечает в своей монографии «Вероятность элементов текста и речевое поведение» Р. М. Фрумкина, субъективные оценки частоты, «по-видимому, лучше отражают вероятностную организацию словаря в речевых механизмах испытуемых, чем данные подсчетов по текстам». И в этом смысле являются более сильным прогнозирующим фактором, чем «объективная» оценка частоты, полученная с помощью статистической обработки текстов на ЭВМ.

В дебрях ассоциаций

Исследования показывают, что подобного рода вероятностные оценки имеются у нас не только для слов, но и для слогов, сочетаний звуков (или букв) и даже отдельных звуков или букв. «Носители языка обладают способностью оценивать частоты элементов текста меньших, чем слово — букв, двухбуквенных и трехбуквенных сочетаний» — таков был вывод психолингвистов, проводивших опыты на разных испытуемых и на материале различных языков — русского, английского, французского и др.

Еще более интересные результаты были получены психолингвистикой, когда были проведены опыты не со словами или сочетаниями букв, а в иной плоскости — смысловой. Мы уже рассказывали об измерении значений. Но помимо субъективной, оценочной характеристики слов, слова в нашем сознании связываются с другими словами по ассоциации. Вот характер этих ассоциаций и попробовали выявить психолингвисты. И с первых же шагов столкнулись со множеством трудностей, неизвестных до того ни психологам, ни лингвистам. Причем трудности эти возникли, как говорится, с порога: каким образом классифицировать ассоциации, которые человек дает на то или иное слово?

Тут и синонимы (на слово боль дается ответ страдание) и антонимы (мокрый — сухой) и подчиненные слова (фрукт — яблоко), и соподчиненные (яблоко — персик), и подчиняющие (яблоко — фрукт), и дополняющие (вперед — продвижение), и грамматические изменения слов (иду — шел) и «эгоцентризмы» (на слово успех дается ответ: я должен и т. п.). Причем большое число слов нельзя отнести к какой-либо определенной категории (например, в ответ на приказ дается: и весь сказ — что это? эгоцентризм? дополняющие слова? или ответ в рифму, по созвучию?).

Однако, несмотря на все трудности «объективного исследования тех смысловых связей, которые реально возбуждаются у человека тем или иным словом» (так называют иногда подобного рода работы), ученым удалось установить бессознательные связи между словами, которые существуют в голове носителя русского, английского и любого другого языка мира. Связи эти должны отражать и связи понятий, этими словами выражаемых.

Возьмем классический пример. Заставьте испытуемого вести счет вслух и не подряд, а двойками или тройками, то есть 2–4–6–8–10 и т. д. или 1–3–6–9–12 и т. д. Затем попросите его называть слова-ассоциации в ответ на слова птица, поэт, дерево. Почти наверняка ответы будут звучать так: курица, Пушкин, яблоко. Настолько в нашем мозгу связаны между собой эти понятия! (Кстати, в экспериментах американских психолингвистов слово tree, дерево, оказалось теснейшим образом связано со словом apple, яблоко.)

Интересные результаты получил американский ученый Дж Диз. Сначала он взял несколько десятков слов, выступающих как самые частые ассоциации на слово butterfly, то есть бабочка. Слова эти, в свою очередь, послужили исходными для новых ассоциаций. Затем полученные результаты были обработаны математически, с помощью факториального анализа. И они показали несколько различных факторов.

Первый связан с обозначениями живых существ: моль, птица, муха, пчела, жук, насекомые и т. п. Второй фактор — в словах, противоположных первому, в обозначениях неживых объектов вроде сад, цветок, солнечный свет, природа, лето, синий, желтый и др. Третий фактор позволяет разделить живые существа на положительные и отрицательные: пчела — хорошая, моль — плохая… Четвертый фактор делит на две группы неживые объекты. В одной группе оказались слова синий, небо, желтый; в другой — лето, солнечный свет, цветок,

Опыты показали, что связи по ассоциации имеют не только смыслы отдельных слов, но и категории грамматики. В ответ на существительное чаще всего называется также существительное. Хотя и здесь все не так просто. Например, в ответ на существительное небо восемь из десяти человек дают ответ прилагательным голубое. А в то же время земля вызывает ассоциации со словами небо, вода и другими существительными. Прилагательные же вроде черный, твердый называются крайне редко.

Характер ассоциаций у взрослых и детей различен. Взрослые почти в десять раз чаще называют ассоциативные слова по контрасту, чем дети. Мы уже рассказывали в очерке, посвященном поискам значения, об эксперименте, проведенном в нашей стране. Речь шла о числовых индексах, с помощью которых можно выразить степень связи слов, противоположных по смыслу: зрячий — слепой, черный — белый… Эксперимент этот не закончился вычислением индексов.

«После эксперимента, результаты которого позволили вычислить индексы противопоставления к слову «лед», мы провели детальный опрос группы испытуемых в возрасте от 19 до 32 лет, как правило — с законченным средним образованием и частично — с незаконченным высшим, — пишет руководитель опытов А. А. Брудный. — Из общего числа участвовавших в эксперименте испытуемых была отобрана группа с таким расчетом, чтобы каждый контрастный ассоциаг был представлен не менее чем двумя «авторами».

Что же заставляло людей называть то или иное слово как ответ — противопоставление слову лед? Почти половина всех испытуемых отвечала словом вода. Почему? «Потому, что раньше льда — вода», — таков был один ответ. Второй, почти идентичный, звучал: «после льда — вода», третий — «потому, что вода жидкая, а лед твердый». Ответ огонь дала примерно пятая часть всех участников эксперимента. Объяснением его были слова: «Потому, что огонь — самое горячее, а лед — самое холодное». Около одной десятой опрошенных ответило словом пламя. И этот ответ получил такую же мотивировку, что и ответ огонь.