– Может, вы и правы, Платон Матвеевич, но цены век от века растут, – напомнила она. – Это сто лет назад можно было прожить на жалованье в один рубль в день и снять дачу с отдельным входом и оборудованной купальней на реке за пятьдесят рублей в месяц.
– Точно, деточка. А чтобы помыться в бане, отдавали всего десять копеек. С женщин и того меньше брали, видимо, на них грязи меньше, да, Катюша? – хитро прищурился дедушка.
– Нет, Платон Матвеевич, вы же сами нам на лекциях говорили, что скидки дамам – признак не матриархата, а патриархата. Женщинам вообще меньше платили, да и работать они могли разве что гувернантками и модистками. А все остальные находились на обеспечении отцов и мужей. Так что, беря меньше с дам, мужчины на самом деле брали меньше с самих себя.
– Садитесь, Чижова, пять! – рассмеялся бывший Катин преподаватель.
Хотя почему бывший? У таких, как он, всегда есть чему поучиться. В 1945 году он был совсем молод, но уже успел произвести явно неравноценный обмен: потерял на фронте ногу, но приобрел медаль «За отвагу». Именно костыли привели его в науку. Был бы здоров, отправился бы на завод восстанавливать разрушенное хозяйство или в милицию – ловить банды «черных кошек». И только тем, кто без ног, не стыдно было выбрать сидячую работу: в аудиториях, библиотеках, архивах. Он выбрал историю, и та об этом не пожалела. Профессор Платон Матвеевич Платонов, автор учебников и научных работ, и по сей день читал лекции и давал консультации.
Но что он делает на кладбище? Здесь ведь сегодня хоронят явно не ветерана и не боевого товарища. Неужели несчастная супруга бизнесмена Комова тоже была его студенткой когда-то? Она ведь пришла в налоговую инспекцию с дипломом юриста. Не историка, конечно, но историю преподают в каждом юридическом вузе. И было время, когда профессор Платонов подрабатывал в коммерческих институтах, потому что цены век от века растут, а зарплаты преподавателей – нет.
– Я рада, что мы увиделись, Платон Матвеевич, хотя повод, конечно, печальный…
– Очень печальный, Катюша, – согласился профессор. – Для меня вдвойне. Потому что я вижу здесь сразу двух покойников.
Катя похолодела. Кого он имеет в виду? Неужели Елизавету Комову и Катю Чижову, которая лишь чудом не разделила ее судьбу? Но откуда ему про это знать? Разве может уважаемый профессор оказаться замешанным в чем-то криминальном? Неужели все-таки его описывал Виталик?
Он не простил того, что Катя изменила науке с коммерцией, а Лиза – с коммерсантом, и решил устроить для них что-то вроде костров инквизиции? Нет, это просто бред! Хотя Платон Матвеевич с такой страстью относился к своему делу, что коллеги и студенты и в шутку и всерьез называли его серийным убийцей белых пятен в истории. Но белые пятна и молодые женщины – это все же не одно и то же. Да и в таком возрасте и на протезе многих не убьешь.
Впрочем, рядом с профессором всегда хватало молодых и рьяных, которые ловили каждое его слово и считали Учителем с большой буквы. И науку любили достаточно, чтобы ненавидеть изменивших ей.
Стоп! Еще немного, и эта история сведет Катю с ума. Она чувствовала себя электрическим разрядом, который должен проникнуть в мозг убийцы, чтобы найти и обезвредить преступника. Ей так хотелось понять, почему она оказалась включена в список приговоренных к смертной казни через сожжение, что иногда не могла думать ни о чем другом. Но подозревать Платона Матвеевича – это уже слишком. Маньяки гораздо проще устроены. Скорее можно предположить, что жертв объединяет буква «Е»: Елена, Екатерина, Елизавета. Правда, Жанна не вписывается.
Нет, мотив для убийства «студентка – преподаватель» можно смело назвать притянутым за уши, если бы у мотивов имелись уши. Предположим, что насчет Елизаветы и Елены еще были хоть какие-то сомнения, но Жанна точно у профессора Платонова не училась. У нее были совсем другие университеты, где стипендию сворачивали в трубочку и засовывали под кружевное белье…
– Катюша, вы что так побледнели? Вы же не боярин с небритой бородой, а я не царь Петр, чтобы страху на вас нагонять. Я о втором покойнике, конечно, образно выразился. А так он жив, здоров, хотя и печален. Я о Мишане говорю. Мишаня Комов – мой лучший студент, затем аспирант, затем кандидат наук. Такие перспективы открывались, что дух захватывало, даже бинокль не нужен. И кто бы мог подумать, что парень остановится буквально в шаге от докторской. Да что там, в сантиметре…
Мишаня Комов? Как ни странно, до Кати только что дошло, что она впервые услышала эту фамилию не в новостях про пожар и найденный труп, да и увидела нового клиента вовсе не в офисе фирмы «Горчаков и партнеры» и не вчера. Да они сто лет знакомы! Лучший ученик и открыватель блестящих перспектив буквально не вылезал из архива, где совсем недавно работала Катя.
Но кто бы узнал в солидном бизнесмене худого, прыщавого, сутулого, вечно голодного кандидата наук в очках образца семидесятых годов и с потрепанным портфелем из естественно состаренной кожи? Для этого нужна, наверное, какая-нибудь специальная компьютерная программа, которая моделирует, как могли бы выглядеть Элвис Пресли на свое восьмидесятилетие или Мэрилин Монро после рождения троих детей.
Катя не видела Мишаню Комова лет пять. Он просто однажды перестал приходить, с трепетом листать пожелтевшие странички и пить чай с сотрудницами архива на правах постоянного посетителя. Тогда Катя и заведующая читальным залом Нина Федоровна, у которой всегда имелись в наличии старый электрический самовар и свежий пряник, немного пообсуждали эту тему.
– Я слышала, что Мишаня совсем ушел из науки. Сказал, мол, сколько можно копейки получать, – поделилась тетя Нина. – Надо же, такой увлеченный исследователь. Я думала, он уйдет, только если у него обнаружится острая форма аллергии на пыль веков. Жаль…
Действительно жаль, но работать не за деньги могут позволить себе только очень богатые люди. У остальных обычно никак не хватает на ремонт и на отпуск не на даче. А годы идут, и на пенсии точно продавленный диван не поменяешь и на Акрополь не съездишь, разве что попросишь посла Греции исполнить твое завещание и развеять свой прах у колонн Парфенона.
– Надо же, как меняются люди! – воскликнула Катя. – Если бы вы не сказали, я бы Михаила не узнала. Он такой успешный, уверенный.
– И тоже без очков, как и вы, – невесело усмехнулся профессор. – Эх, молодежь, разве в этом счастье?! Счастье – это вдруг обнаружить в архиве документ, который никто до тебя не читал. Да и видел всего один человек – тот, кто это писал. Научное открытие – это не то же самое, что открыть дверцу даже самой дорогой машины или крышку самого дорогого коньяка. Наука может сделать тебя бессмертным. Не каждого ученого, конечно, но у Мишани были все предпосылки. Но он этим пренебрег, поэтому в этом смысле он умер. И мне его очень жаль. А тут еще беда с его супругой. Я решил прийти, засвидетельствовать, поддержать как-то…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
