Я вновь ощупала окружающие стены, став на цыпочки. А вдруг осталось незамеченным нечто важное? В любом случае нужно чем-то заниматься, пробовать выбраться отсюда. Пальцы достали до небольшого уступа, и пришлось подпрыгнуть, чтобы определить глубину найденной ступени. Я обошла таким же образом отвесные стены по кругу и выяснила, что это единственная выступающая поверхность, за которую можно зацепиться. Оттуда доносился едва уловимый знакомый запах, но пока не разобрать какой именно.
Неизвестно, насколько глубока находка, облегчит ли она мою участь, но других вариантов нет. Нашарив уступ ладонями, я, обдирая колени, попыталась подтянуться на руках. Это оказалось довольно трудно и с первых трёх раз ничего не получилось. Даже магией помочь не удалось, словно её герметично упаковали внутри и усыпили. Чувствовала, но воспользоваться уже не могла и с каждой минутой сила застывала всё сильней. Я присела на корточки и попыталась успокоиться, восстановить дыхание и усмирить колотящееся сердце. Пальцы нещадно саднило от мелких порезов об острые каменные края. Неужели путь закончится в этой дыре? Но сидение в темноте и перечисление несчастий ничем помочь не могли. Поэтому я вздохнула и решительно взялась за край. На смену жалости к себе любимой приходило упрямство. Лучше стану зубами вгрызаться в эту стену, сотру кожу на руках и коленях, но выберусь отсюда. Нужно преодолеть это препятствие во что бы то ни стало и точка!
На дрожащих от напряжения руках всё-таки получилось подтянуться достаточно, для того чтобы закинуть ногу на уступ, а потом перекатиться вглубь всем телом. Несколько минут я просто лежала на спине и таращилась в темноту, чтобы мышцы отдохнули. Осторожно сев на колени, снова пришлось, как слепой, обшаривать обстановку. Сердце подпрыгнуло от возбуждения, когда пальцы нащупали небольшое углубление, а потом и узкую расщелину в скале. Двигаться в ней можно будет только боком, настолько узкой она оказалась. Неужели удалось наткнуться на туннель или пещеру?
Страшно идти в неизвестность, но ещё страшнее оставаться на месте и точно знать, какая судьба тебя ждёт. Смерть от голода и жажды не прельщала совершенно, а сидя без движения, трясясь от паники и жалости к себе, я как раз делаю её реальной. Магия полностью заблокировалась, Хегельг не отзывался на призывы и мольбы о помощи. Лишь тонкая нить между нами ещё чувствовалась где-то отдалёнными отголосками. Но всё что смогла уловить по ней, это боль и смятение. Учитель жив, но что с ним происходило сейчас неизвестно. Явно что-то нехорошее и в неприятности он ввязался ради меня и Аморана, которого он терпеть не мог. Значит главная причина — это я. Если Хегельг верит в ученицу настолько, что пошёл на осознанные страдания, то какое у меня есть право ныть? Должен быть выход, просто нужно его найти и преодолеть. Каждый идёт к Оракулу своей дорогой, значит этот путь мой и он не тупиковый. "Единственное правило здесь — двигаться вперёд", — вспомнились слова Хегельга.
— Значит, иду дальше, — прошептала я нависшей темноте, и сделала первый шаг вглубь.
Проход между скалами слишком узкий и ломанный. Стены изобиловали тонкими выступами и острыми, как бритва обломками. По мере продвижения приходилось упираться руками и ногами в стены и заползать вверх, а потом гусеницей сползать вниз, чтобы преодолеть особенно узкий или острый участок. Тишина и темнота сковывали волю и вползали в душу паутиной страха. Иногда казалось, что я заживо похоронена в глубоком склепе. Хорошо хоть расщелина уходила далеко в высоту и не давила низким потолком. Оставалось хоть какое-то пространство для манёвра. Странный запах становился сильнее, и я с удивлением опознала знакомый с детства аромат мёда. Откуда он здесь, если пчёл тут явно нет?
Неудачно вывернув ногу, я потеряла кроссовок. Он слетел с ноги и упал куда-то в темноту. Сколько не шарила руками вокруг, но так и не смогла отыскать его. Без обуви продвигаться стало неудобнее и больнее. С трудом удавалось находить лазейку, в которую можно протиснуться. Камень крошился от прикосновений, и нещадно врезался в кожу, при продвижении вперёд. Двигаться приходилось только боком, и я упёрто проталкивала тело дальше. Только шум усталого дыхания нарушал безмолвный покой этого места.
Запах становился насыщенней и навязчивей. Через некоторое время нахлынуло головокружение от его эманаций, а потом стал понятен источник. Пальцы отломили кусок породы и раскрошили. Именно этот странный и ломкий минерал, который встречался на стенах всё чаще, являлся источником запаха. Он не только источал зловоние, но острыми обломками резал кожу, словно хирургический скальпель. То и дело я вскрикивала и шипела, когда напарывалась на выступающий из стены осколок. Если вначале запах мёда был приятным ароматом, то теперь он превратился в смрад, сводил с ума тошнотворной приторностью и выедал слизистые.
В первый раз я даже не заметила, как потеряла сознание. Прикрыв на минутку глаза и устало расслабив руки, провалилась в беспамятство. Не знаю, сколько пришлось провести времени в таком состоянии, только когда очнулась, испугалась до дрожи. Тело сползло куда-то вниз головой, с ног исчез последний кроссовок и кожа ныла от многочисленных порезов, словно меня голой провезли по мелкой тёрке. Глаза слезились от боли и зловония, но я жива, а значит, снова продолжала медленно двигаться дальше. Сколь уже преодолено, как много времени прошло с тех пор, как попала сюда? На эти вопросы затруднительно дать ответ.
Я закрывала глаза, от них всё равно нет толку, и вспоминала Аморана. Чем сейчас занят любимый, о чём думает? Быть может обо мне? Пушистый толстый Пряник трётся о его ноги или требует внимания более радикально, запрыгивает на руки и слюнявит шершавым языком. Как хочется вернуться к ним, бросить тяжёлый путь к Оракулу и бежать сломя голову в радостные объятья. Только если повернуть назад, наша сказка превратится в трагедию, без надежды и будущего. Я вновь сражалась за того, кого люблю. Всё что оставалось — упрямо продвигаться дальше, ежеминутно напарываться на лезвия, выступающие из стен и слушать собственные стоны.
Проходило время, сознание ещё трижды уплывало, собственные ладони давно перестали ощущаться. Они превратились в кровавое месиво, как и остальное тело. Каждое движение продолжало изощрённую пытку, когда с тебя мелкой стружкой сдирают кожу. Слёзы давно выплаканы, голос охрип от вытья в темноту из-за боли и страха. Эту дорогу я обильно оросила кровью. Сознание постоянно балансировало на грани и наступило своеобразное отупение, когда двигаешься на автомате и протискиваешься дальше, почти забыв о цели, о себе. Просто знаешь, что так нужно и делаешь это с собой снова. Маленький шаг — новая боль, она обжигает спину и грудь, но из-за странного тумана в голове, ты чувствуешь её откуда-то издалека. Остатки одежды болтаются кровавыми лохмотьями, и кажется, что нет сил даже на малейшее движение. Но ты снова делаешь новый шаг, и всё повторяется вновь. До тех пор, пока двигаться становится некуда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
