бесноватая,то пусть бы сидела в лечебнице!
Опять не то. Почему она никак не могла заставить себя врать и разыграть роль невинной глупышки?
– Твоя сестра никогда бы не сказала подобной чудовищной вещи, если бы речь шла о тебе, Эмилия, - тихо произнес отец.
– Выходит, она лучше меня?
– Не лучше, – покачала головой мама. - Совсем не лучше. Вы разные. Ты хoрошая колдунья, Мила, а Алиса – хорошая сестра.
Девушка оторопела.
– Понимаешь разницу? - добавила матушка.
Конечно, она понимала так ясно, что если бы мама ударила ее,то было бы не так больно и обидно.
– Ты должна извиниться перед сестрой и попросить ее вернуться, – резюмировал отец. - Если попросишь ты,то она уедет из того дома, от тех… молодых людей.
– Не хочу! – заoрала Мила и вскочила из-за стола. – Слышите? Не желаю!
Она вылетела из кухни, оделась в пальто, а, выходя на крыльцо, хлопнула дверью с такой силой, словно хотела сорвать ее с петель. Сегодня она решила до утра не возвращаться в набивший оскомину дом…
– Еще одна Лазарева? – раздался усталый голос Виктора.
Не веря cобственным ушам, Мила подняла голову. Погрузившись в обидные воспоминания, она не заметила прихода колдуна. Полоцкий смoтрел на нее сверху вниз, в глазах – лед, губы – разбиты.
– Привет, – жалобным голоском пролепетала незваная гостья.
Он кривовато усмехнулся и сморщился от боли, а потом достал из кармана пальто пластиковую карту-ключ. Вдруг стало ясно, что прямо сейчас Виктор без колебаний захлопнет дверь прямо перед носом Эмилии
Она попыталась встать, но от долгого сиденья на корточках ноги затекли и кололи иголками. Выпрямиться вышло не слишком изящно и совершенно несексуально, а неловко, держась за стену. Красивое платье из тончайшего джерси смялось и со стороны злополучный наряд выглядел неопрятным. Виктор с безжалостной иронией во взгляде следил зa неуклюжими попытками девушки выглядеть привлекательной.
– Не пригласишь войти? – стараясь сохранять присутствие духа, пошла в наступление Мила. – Я украла это платье специально для тебя.
Он кривовато усмехнулся:
– Я не ношу платьев.
Мила вдруг пoчувствовала, что прямо сейчас разрыдается. Видимо, Виктор заметил блеснувшие в глазах слезы и произнес с жестокой прямолинейностью:
– У меня сегодня был долгий и очень плохой день, я не в настроении выдавливать из себя благородство. Если ты хотела, чтобы я снял с тебя это милое украденное платье, то проходи. Если нет, то я желаю тебе спокойной ночи. Оставайся пoдольше невинным ребенком, Мышка.
– У меня сегодня тоже был плохой день, - тихо вымолвила Мила, глядя в разбитое лицо любимого. - Долгий и очень плохой день…
Выдержав паузу, Виктор протянул руку. Девушка замерла в ожидании ласки, решила, будтo он погладит ее по щеке, но ошиблась. Большим пальцем он грубо размазал алую помаду у нее на губах.
– Отвратительный цвет...
Он целовал ее жестко, словно мстил кому-то, кто сидел у него в голове. Прижимал Милу к стене, а потом – спиной к застеленной холодным покрывалом кровати. От него пахло перегоревшим спиртным и отрезвляющей полынной настойкой.
Он пообещал быть нежным, но соврал.
Кусая губы от боли, Мила смотрела в потолок с казенным светильником и думала о том, что, сдирая с нее пошлое ярко-красное платье, Виктор случайно порвал золотую цепочку с медальоном. Если он найдет украшение раньше обслуги,то спрячет в свой трофейный ящик. Тогда следующая девушка узнает, что влюбленная Мышка тоже побывала в этой постели.
Когда все закончилось,то Виктор заснул, повернувшись к любовнице спиной. Она мечтала дотронуться до него, хотела объятий и нежных ласк. Протянула руку, но так и не посмела прикоснуться к бледному обнаженному плечу с маленькой родинкой. Перекатившись на край кровати, Мила тихонечко поднялась. Тело ныло и сильно саднило в непривычных местах. Хотелось встать под горячий душ, чтобы смыть с себя отвратительный вечер, но ещё больше хотелось сбежать обратно домой.
Она натянула на себя ужасное платье, подхватила туфли и на цыпочках вышла. Наверное, стоило уйти по-английски, тихо, без драм. Наверняка Виктор и сам понимал, что поступил с ней, как животное. Однако Мила не удержалась от соблазна.
Она бы написала на зеркале нечто трагичное алой помадой, но оставила тюбик в такси, зачарованный водитель которого все ещё дожидалcя колдунью у ворот дворцового парка. Тогда Мила решила прилепить стикер и, усевшись за письменный стол в кабинете, подергала ящик, оказавшийся закрытым. Недолго думая, она приложила ладонь и пробормотала заклинание, разрушая наложенные чары.
На дне лежали, крупные и четкие, снимки Αлисы.
Дрожащими руками колдунья вытащила фотографии. Ровно семь штук, на каждый год позорной ссылки. И по ним так легко прослеживалось, как взрослела и хорошела старшая сестра, превращаясь из угловатого настороженного подростка в улыбчивую привлекательную девушку, а потом в красивую юную женщину, даже на снимках окруженную особенной аурой тепла. От ненависти к знакомому лицу захотелось разодрать портреты на клочки.
– Разве тебя в детстве не учили, что нехорошо шарить по чужим вещам, Мышка? – раздался из дверей кабинета ледянoй голос Виктора.
Колдун в одних тренировочных штанах пересек комнату, вырвал из рук оцепеневшей Милы фотографии, швырнул обратно в ящик. В оторопелом молчании она следила за своим первым мужчиной и чувствовала себя распотрошенной.
– Алиса тебя ненавидит, - хрипло прошептала Мила. - За что ты ее любишь?
– Я никогда ее не любил, - спокойно опроверг Виктор. – Я одержим твоей сестрой.
– Почему?
– Кто знает? - Он смoтрел на Милу с жалостью и от этого становилось ещё паршивее. – Может быть, потому что она так и осталась непокоренной?
От жестоких слов у юной колдуньи болезненно свело живот.
– Ты тоже думаешь, что она красивая? - тихо прошептала Мила.
– Алиса ошеломительно красивая, но главное, в ней есть то, что я до чертиков җелаю получить. – Признание Виктора резало девичье сердце похуже острой бритвы. Неожиданно он ласково погладил Милу по кудрявым волосам. – Не понимаю, почему ты все время пытаешься обсуждать свою сестру.
– Я?
– Ты правда хочешь сбежать от меня?
Потупившись, чтобы скрыть предательские слезы,
