После торжественной тишины выступают на сцену семь архангелов, которые стояли перед престолом Бога, но о которых до сих пор не упоминалось. Им дано семь труб, которыми каждый из них будет подавать сигнал к иным предвестникам. Мрачная фантазия Иоанна еще не удовлетворилась; на этот раз его гнев против светского мира берет способы кары у египетских казней. Явления природы, имевшие место около 68 года и занимавшие повсюду общественное мнение, с внешней стороны оправдывали такие сравнения.
Все-таки до начала трубных звуков разыгрывается чрезвычайно эффектная немая сцена. К золотому жертвеннику перед Престолом подходит ангел с золотой кадильницей. Он возлагает на уголья, находящиеся на жертвеннике, массу фимиама, и густое облако дыма возносится перед Богом. Затем ангел наполняет свою кадильницу огнем с жертвенника и повергает уголья на землю. От угольев, падающих на землю, на ней происходят голоса и громы, молнии и землетрясения. Фимиам, как объясняет нам сам автор, означает здесь молитвы святых. Воздыхания этих благочестивых людей, возносясь в безмолвии к Богу и призывая истребление на Римскую империю, обращаются для светского мира в пылающие угли, которые его сотрясают, раздирают на части, истребляют, так что он и не ведает, откуда на него обрушиваются эти удары.
После этого семь ангелов приготовляются трубить.
При звуке трубы первого ангела на землю низвергается град и огонь, смешанные с кровью. Третья часть земли сгорает; сгорает также третья часть деревьев; сгорает вся зеленая трава. Действительно, в 63, 68 и 69 годах мир был напуган бурями, в которых все видели нечто сверхъестественное.
При звуке трубы второго ангела большая пылающая гора низвергается в море; третья часть морской воды обращается в кровь; третья часть рыб погибает; третья часть судов уничтожена. Здесь мы находим намек на картину, которую представлял остров Фера. Пророку этот остров был почти виден на горизонте с острова Патмос; он имел вид затонувшего вулкана. Среди его кратера в 46 или в 47 году появился новый остров. В моменты деятельности этого вулкана в окрестностях Феры на поверхности моря бывает видно пламя.
При звуке трубы третьего ангела падает с неба большая звезда, горящая подобно светильнику; она завалила третью часть рек и источников вод. Имя сей звезде «Полынь», и третья часть вод сделалась полынью (т. е. сделалась как бы отравленной и горькой); многие из людей умерли от этой воды. Здесь можно видеть намек на падение с неба болида, что могло совпасть с какой-либо инфекцией, которая могла изменить качество воды в каком-либо из ее резервуаров. Надо помнить, что наш Пророк рассматривает природу сквозь призму наивных народных россказней в Азии, этой самой легковерной стране в мире. Полвека спустя Флегон из Траллеса провел чуть ли не всю свою жизнь в компилировании этого рода нелепостей. Тацит говорит о них чуть ли не на каждой странице.
При звуке трубы четвертого ангела третья часть солнца, и третья часть луны, и третья часть звезд затмились так, что и третья часть света на земле угасла. Это может относиться к затмениям, наводившим ужас в эти годы, а может быть, и к страшной грозе 10 января 69 года.
Но эти бедствия еще пустяки. В зените неба появляется летящий орел, который испускает три зловещих крика и возвещает людям неслыханные беды от остальных трубных голосов трех ангелов.
Когда вострубил пятый ангел, с неба на землю упала звезда, т. е. ангел; ему дан был ключ от кладезя бездны, т. е. от ада. Ангел отворяет кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как из большой печи; и помрачилось солнце и небо от этого дыма. И из дыма вышла саранча, которая покрыла землю, как отряды конницы; она имела над собою царем ангела бездны, который называется по-еврейски Аввадон, а по-гречески Аполлион, и мучила людей в течение пяти месяцев (одно лето). Возможно, что этот бич, саранча, около того времени опустошил какую-либо из провинций; во всяком случае, здесь очень заметно подражание египетским язвам. Кладезь бездны, быть может, не что иное, как Сольфатара в Пуццуоле, носившая также название Форума Вулкана, или старый кратер Соммы; на них смотрели как на адские бездны, изрыгающие пламя. Мы уже говорили, что в ту эпоху вулканический кризис в окрестностях Неаполя был весьма жесток. Автор Апокалипсиса, относительно которого есть основание предполагать, что он ездил в Рим, а следовательно, был и в Пуццуоле, мог сам быть очевидцем подобных явлений. Он связывает тучи саранчи с вулканическими извержениями: так как происхождение этих туч было непонятно, то народ склонен был видеть в них исчадие ада. Впрочем, и в настоящее время аналогичное явление можно наблюдать на Сольфатаре. В лужах воды, которые остаются на горячей земле после сильною дождя, зарождаются чрезвычайно быстро и в необыкновенном обилии саранча и лягушки. Вполне естественно, что это с виду самопроизвольное зарождение народ считал дыханием адской пасти, так как обыкновенно за извержениями следуют обильные дожди, которые покрывают лужами всю страну, и таким образом извержения казались непосредственной причиной туч насекомых, выходивших из луж.
Звук шестой трубы навлекает новое бедствие: это нашествие парфян, которое все тогда считали неизбежным. Раздается голос из четырех рогов жертвенника, стоящего перед Богом; он приказывает освободить четырех ангелов, связанных при великой реке Евфрате. Четыре ангела, под которыми, быть может, разумелись ассирийцы, вавилоняне, мидяне и персы, были приготовлены на час, и день, и месяц и тотчас же становятся во главе страшной конницы из двухсот миллионов человек. Описание коней и всадников чисто фантастическое. Лошади, которые убивают своими хвостами, вероятно, намекают на парфянских всадников, пускавших стрелы убегая. Третья часть человечества была истреблена. Тем не менее оставшиеся в живых все же не раскаялись. Они продолжают поклоняться бесам, золотым и серебряным идолам, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни ходить. Они упорствуют в своих убийствах, в чародействах своих, в блудодеянии своем, в воровстве своем.
Седьмая труба готова вострубить, но тут, как и при снятии печатей с книги, Пророк как бы колеблется или, скорее, изыскивает способ приостановить ожидание; в самый торжественный момент он останавливается. Нельзя еще открыть всю страшную тайну целиком. Гигантский ангел с радугой на голове, стоя одной ногой на море, а другой на земле, восклицает громким голосом, а семь громов повторяют за ним таинственные слова, которые голос с неба запрещает Иоанну писать. Затем гигантский ангел поднимает руку свою к небу и клянется живущим во веки веков, что отсрочки больше уже не будет и что, когда прозвучит седьмая труба, тайна Божия, возвещенная через пророков, совершится.
Таким образом, апокалиптическая драма идет к концу. Чтобы продлить свою книгу, автор задается новой пророческой миссией. Воспользовавшись энергическим символом, уже использованным Иезекиилем, Иоанн рассказывает, что взял из рук Ангела горькую книгу и съел ее. После этого голос говорит ему: «Тебе надлежит опять пророчествовать о народах и племенах, и языках, и царях многих». Таким образом, картина видения, которое должно было закончиться с седьмой трубой, снова расширяется, и автор сберегает себе вторую часть, в которой он намеревается раскрыть свои взгляды на судьбы царей и народов своей эпохи. Действительно, шесть первых труб, как и снятие шести первых печатей, относятся к фактам уже совершившимся в то время, когда автор писал. То, что за этим следует, касается по большей части будущего.
Взоры Пророка прежде всего обращаются к Иерусалиму. При посредстве довольно прозрачного символизма он дает понять, что город будет предан в руки язычников; не надо было особого пророческого дара, чтобы предвидеть это в первые месяцы 69 года. Портик храма и двор язычников будут попраны ногами мирян; но даже воображение столь пылкого еврея не могло себе представить, что самый храм будет разрушен. Так как храм есть единственное место на земле, где Бог может получать поклонение (ибо поклонение небу — не более как воспроизведение этого культа), то Иоанн не может себе представить мир без храма. Итак, храм уцелеет, и избранные, запечатленные на челе печатью Иеговы, получат возможность по-прежнему поклоняться в нем Богу. Таким образом, храм будет как бы священным пространством, духовной резиденцией всей Церкви; это продлится сорок два месяца, т. е. три года с половиной (полшемитты или полнедели лет). Эта мистическая цифра, заимствованная из книги Даниила, будет впоследствии не раз повторяться. Этот промежуток времени миру осталось жить.
