— Здесь живет великий шарлатан, — заявляет Вуане, когда мы выходим на площадь. — Я должен с ним увидеться.
В темной хижине уже собралось несколько стариков. Они дружески здороваются и подвигаются, чтобы дать нам место. Тут я уясняю себе, как относятся к нам тома. Они безоговорочно принимают нас в своей среде, по — странное противоречие — отказываются допустить к своим тайным обрядам.
Колдун в засаленном бубу расстилает перед нами циновку и рассыпает на ней песок. Прикрыв глаза, молча, он добрых полчаса водит пальцами по песку, чертя кабалистические знаки, очень похожие на знаки геомантов [41] Северной Африки. Когда не остается свободного места, он широким жестом стирает все и начинает сызнова.
Наконец он начинает медленно говорить. Вуане, широко раскрыв глаза, внимательно слушает. Он зачарован так же, как в тот вечер, когда Вирэль гадал ему на картах. Затем он поворачивается к нам.
— Я должен сделать подарок женщинам моей семьи и убить белого петуха на могиле отца. Потом все пойдет хорошо и я, быть может, стану кантональным вождем.
Я уже собирался спросить о нашей судьбе, но ответ оракула разочаровал меня. Я ждал гораздо более интересных откровений.
В проеме двери возник тощий силуэт кантонального вождя.
— Обед готов, — просто сказал он.
Мы пошли за ним в маленькую хижину, безупречно убранную и подметенную. На полу посреди хижины нас ожидали миска риса и традиционный цыпленок в пальмовом масле. Мы не захватили с собой никаких приборов и уселись на корточки, чтобы есть, как тома, руками.
Через несколько минут наш хозяин все с тем яге отсутствующим видом приходит проститься: срочное дело призывает его в другую деревню.
Мы вышли из деревни вместе с ним. Как мы ни старались добиться ясного ответа, маленький вождь все-таки сумел выкрутиться.
— Хижина для вас у меня всегда готова, — сказал он. — Я не знаю, когда состоится татуировка, и не могу разрешить киносъемку. Нужно сначала поговорить со стариками. Потом я вам скажу.
Мы не успели и рта раскрыть, как он свернул в сторону и углубился в чащу.
Вуане задыхается от возмущения:
— Маленький вождь врет. Через неделю все знахари и колдуны будут в его деревне но случаю праздника, он это знает, п, если он хочет, он может приказать старикам.
Над Тувелеу тяжелое однообразно серое небо. Мы принимаем последнего утреннего больного. Подходит какой-то человек и протягивает адресованный лично мне пакет со штампом округа Масента. Я нервно вскрываю конверт. Тони и Жан читают через мое плечо. Начальник округа срочно требует моей явки. Подробностей никаких. Вуане внимательно смотрит на наши озабоченные лица.
— Плохо? — спрашивает он.
— Нет, ничего, нас хочет видеть начальник округа.
Оп сразу же успокаивается. По его мнению, белые всегда договорятся между собой.
Мы возвращаемся в хижину, чтобы посовещаться. Начальник округа несомненно хочет вручить мне свое решение прервать наши съемки. Я должен сейчас же уехать и попытаться добиться отсрочки. Тони и Жан в мое отсутствие снимут переходные планы, необходимые для монтажа фильма, и запишут на магнитофон все, что им удастся, в самом Тувелеу.
Я так встревожен, что тут же отправляюсь в путь, забыв о начинающемся приступе малярии и о том, как далеко идти. Жарко. Я быстро шагаю босиком, неся в руках ботинки из «кожи грузовика», по-спартански выкроенные из старых шип, которые диула продают на рынке.
Я едва смотрю на то, что окружает меня. Как я выпутаюсь в Масента? Вдруг правая нога погружается в шевелящуюся магму. Прыжок. Слишком поздно…. Я наступил прямо на колонну муравьев. Нога уже покрыта ими выше щиколотки. Давлю их, ожесточенно стряхиваю, но челюсти «солдат» остаются в коже. Жгучая боль поднимается к бедру. Ни в коем случае нельзя останавливаться. Прихожу в Бофосу хромая. Нога от лодыжки до бедра наполовину парализована.
На счастье, сегодня четверг, базарный день, и я быстро нахожу грузовик, который довезет меня до Масента. Путешествие тяжкое: дергающая боль от укусов охватывает бок.
Городок как будто заснул под свинцовым небом. Я иду на почту, чтобы, пользуясь случаем, забрать последние поступления. Служащие, сидя у двери, играют в белот, дымя сигаретами. Я удивлен.
— Ведь в Вознесение не работают, — говорит мне один из них.
Мы давно живем вне календаря. Я уже как-то потерял представление о праздниках и торжественных днях.
Можно ли явиться к начальнику округа в праздничный день в моем лесном наряде: ботинки из «кожи грузовика», старые шорты и порванная рубашка, всклокоченные шевелюра и борода? Но мне хочется сегодня же узнать решение, и я направляюсь к резиденции начальника. В конце концов костюм — дело второстепенное. Это заблуждение длится недолго. Я прохожу через цветущий сад, поднимаюсь по лестнице и врываюсь в элегантное общество. Коктейль…
Начальник округа любезно отводит меня в уголок. Он еще не принял окончательного решения, но опасается, как бы хранители культа не применили к нам насилия, и заявляет, что устал получать каждый день жалобы на нас. Я, как могу, защищаю наше дело, заверяя его, что весь риск предприятия мы берем на себя.
— Я направил ваше дело губернатору, — говорит он. — Я не могу вам ничего запретить, пока нет ответа, но советую быстрее кончать работу.
Мне удается добиться пятнадцати дней отсрочки, и я ухожу вне себя от радости. У нас достаточно времени, чтобы заснять большую татуировку — ведь она состоится через неделю.
* * *
Жан и Топи ждали меня с нетерпением.
— После твоего отъезда, — говорит Жан, — нам удалось снять все переходные планы, которые ты просил, но вот беда — заболел Вуане. Он думает, что его отравили.
Я нахожу Вуане в соседней хижине. Дрожа, с тоскующим взглядом, он лежит на кровати тома, укрывшись до подбородка пуховым одеялом Топи. Он с усилием приподымается на локте.
— Люди из Согуру отравили меня, — говорит он мне. — К счастью, натроиы лечат меня.
Я пытаюсь убедить его, что жар, рвота и боль в кишечнике вызвапы простым приступом дизентерии, а не местью врагов, но он мне не верит.
— Против нас заговор, более сильный, чем раньше, — говорит он.
Потом добавляет презрительно:
— Маленький вождь не прислал даже записки.
Мы совещаемся в своей хижине. Ни Жан, ни Тони не верят в отравление. Они уже два дня наблюдают болезнь Вуане и думают, что он делает драму из кратковременного недомогания. Завтра он выздоровеет.
Мы вынуждены действовать быстро. Поскольку кантональный вождь забыл о нас, мы отправим к нему завтра гонца, который заодно поставит нас в известность о настроении других колдунов. Нужен ловкий и сообразительный человек, чтобы выполнить это поручение. Старшина носильщиков Тувелеу уже оказал нам серьезные услуги. Мы идем к нему. Он немного знает французский. Это молодой паренек с тонкими чертами лица и открытым взглядом, очень молчаливый. Вез колебаний он берется стать нашим представителем.
