В самый последний момент какой-то недобитый идиот начал палить в меня из помпового ружья. Так что мой благородный уход превратился в поспешное бегство. Я отшвырнул решетку и стал сползать вниз, цепляясь за кабель. Тот идиот еще влез до пояса в шахту и пытался попасть мне в макушку.
У меня вовремя включилась суперпозиция. Идиот сделался пузырьком, парящим над моей макушкой, и два ручейка силы, прошедшие вдоль позвоночника, стали разрядом, который сильно испортил ему жизнь…
Сверху еще что-то рвануло и на мою голову посыпались всякие предметы. Ничего, терпимого размера.
Шахта привела в подземный забетонированный коридор, где проходили коммуникации, провода, кабели и трубы.
Я понял, что начинаю жизнь монстра: подземную, скрытную, тайную. Именно в этой роли я смогу максимально пригодится самому себе, прогрессивному и реакционному человечеству, ну и возможно кому-то еще.
И спалив последнюю запирающую решетку, я двинулся вперед.
10
Нина неделю назад защитила диссертацию и была счастлива, также как и ее научный руководитель доктор Файнберг. Не столько из сексуальных побуждений, сколько из благодарности она провела ночь с крупным ученым, возглавляющим Координационный Совет ООН по борьбе с зоологической опасностью (КСБЗО). Впрочем, оказавшись под одеялом доктор наук очень быстро заснул и Нина могла не беспокоиться – ведь она была на сносях.
И даже сегодня в своей нью-йоркской квартире она чувствовала себя такой счастливой, как только может быть счастлива девушка, узнавшая первую любовь.
Да, она узнала любовь к науке, причем взаимную. КСБЗО стоял на передовых рубежах науки и его решения немедленно претворялись в жизнь Объединенными Нациями. Совет мог реквизировать любую научную мощность, любую лабораторию в любой стране на любой срок, ему подчинялись элитные бойцы особых санитарных подразделений во всем мире.
КСБЗО под руководством доктора Файнберга изучил все виды монстров и картировал их генотипы. Соответственно были найдены способы борьбы с ними, как биологического, так и химического характера. В итоге некоторые виды были одомашнены, другие благополучно уничтожены или обезврежены.
Уничтожены или обезврежены. А наука колоссально шагнула вперед.
Нина отправилась на свою новую кухню, чтобы наполнить бокал мартини, а затем расположиться перед аквариумом с редкими рыбками и просто помечтать.
Так она и сделала: на два пальца мартини, долить сока арбузных апельсинов, и в кресло – гладить по шерстке карликового мамонтенка Степу.
Рыбки были такие занятные, похожие на русалок благодаря своим крохотным ручкам.
И вдруг Нине показалось, что свет а аквариуме как-то странно преломился, словно вместо воды там оказался кисель. Показалось, конечно. Но вот и рыбки так странно бросились к стеклянным стенкам, помогая себе забавными ручками.
Нина машинально вжалась в спинку кресла, а мамонтенок недовольно запищал.
Она вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Все это чушь, чушь. ИХ здесь не может быть! Уже полгода как не было зафиксировано ни одной хищной червяги во всем штате Нью-Йорк…
Аквариум лопнул и в гейзере из изумрудной воды и хрустальных осколков появился червяга с победным урчанием.
Он был полупрозрачный, переливающийся разными красками, его пасть напоминала цветок орхидеи, а вместо ножек трепетала какая-то бахрома. Степа смело запищал. И тут же его сдернуло с места неведомой силой и он оказался в пасти у монстра, которая моментально превратила его в кровавый компот, брызнувший в разные стороны.
Нина свалилась за кресло и поползла, повизгивая к шкафу, где лежал у нее пистолет. Но она знала, что доползти не успеет. Что ей осталось жить какую-то секунду.
Но прошла секунда, другая, третья. Она жила. Нина обернулась. Монстр превратился в какую-то слизь, которая стекала с рук человека. Человека ли?
Она узнала лицо Саши Гвидонова, но тело спасителя было подобно мантии, бьющейся на сильном ветру.
– Саша, Сашенька, ты жив?
– Да, Нина, да. Я жив, но я сильно изменился, надеюсь, в лучшую сторону.
– Саша, у нас будет ребенок. Маленький.
– У нас, маленький? – Он издал странный звук – полуживотный-получеловеческий, но как будто радостный. И шагнул в окно. Его мантия превратилась в крылья, которые, сверкнув, исчезли где в районе Большой Медведицы.
Вместо послесловия
Гражданин Воропаев Андрей Иванович, бомж, с неделю совсем не питал свое тело, которое, лежа на мокром темном чердаке, уже немного разложилось и слегка заплесневело. Последнее время Воропаев старался не шевелиться, чтобы не упустить из себя ни капельки силы, но вдруг, как наяву, увидел, что последние отмеренные ему песчинки жизни падают в дыру времени.
Итак, орел или решка? Он подбросил монету своей судьбы и нырнул в водоворот событий, может быть, в последний раз. Почти на брюхе Воропаев сполз в подъезд, немного полежал там, изображая пьяного, потом выбрался через черный ход прямо во двор.
Решил вначале навестить помойку, авось там найдется что-нибудь вкусненькое – таковым у него считалось все съедобное и не совсем тошнотворное на вид. Толкнулся он три раза локтями и заколдобился. Из окошка подвала, едва поднимавшегося над асфальтом, дружелюбно глядело на него мурло червяги.
«Ну, жри меня, откуси кусочек, а потом слопай без останков», – решил сыграть ва-банк Воропаев. Но злыдень как будто не обращал внимания на странные предложения. И тогда бомж, у которого нервишки пошаливали с самого рождения, бросился в атаку. Вернее, дотянулся до мурла и тюкнул его консервной банкой. Было сделано все необходимое для самоубийства. Однако, червяга стрекотнул и, срыгнув какую-то белую массу, скрылся в подвальном помещении. От массы попахивало так же, как от сладкого творожка. И хоть слюни моментально наполнили воропаевский рот, распробовать странную «вкуснятину» страшным напряжением воли он себе запретил.
Однако, увязаться следом за червягой он себе, как ни старался, запретить не мог. И вот бомж свалился в темный подвал. Но на этом падение не закончилось. С полом что-то случилось. Воропаев куда-то провалился снова, но потом будто резиновые ленты затормозили его, и, совсем застопорив, даже подбросили вверх. В итоге он опустился на что-то мягкое, пружинистое, похожее этими качествами на диван.
Воропаев отдыхал недолго, потому что заметил, рука его не лежит на месте, кто-то теребит ее. Бомж мысленно обделался от страха несколько раз (физически уже было никак), но чуток успокоился, заметив, что заигрывания с его рукой отчего-то затягиваются. Глаза его привыкли к мраку, слабо разжиженному светом, он даже разобрал очертания червяги, который, видимо, забавлялся с конечностью прежде, чем ее оттяпать. Прослеживаемый в характере хищника садизм вызвал ответное остервенение человека. С воплем: «Жри всерьез или вали отсюда» резанул он вражину острым краем неразлучной консервной банки крест-накрест – под передним члеником.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
