и точно так же я пыталась справиться со своими чувствами. Уже тогда, на плато, я знала, что этот мужчина своим поцелуем перевернёт всю мою жизнь. Но я и помыслить не могла, что настолько буду зависеть от него…
Настолько сильно, что мы даже не обратили внимание как попали в спальню. Ни единого слова! Ни единого возражения со стороны моего разума! Чистое желание и чистый инстинкт, когда ты чувствуешь, что твоё продолжение прямо перед тобой!
Порывистые и рваные вздохи и всхлипы в перерывах, казалось бы непрерываемого поцелуя, пока я не падаю спиной на холодные подушки, а он не становится по обе стороны от меня на коленях. Свет ночного сумрака проникает через окно, освещая его фигуру, и то как он снимает с себя рубашку, и отбрасывает в сторону, пока я наслаждаюсь его видом. Тем как мышцы на его груди перекатываются, когда он опускает руки на моё платье и разрывает его, чтобы добраться до кожи. Рывок, треск ткани, и ожог от его губ на моей груди … Еще рывок, ещё треск, и я выгибаюсь этим губам на встречу, зарывая руки в его волосы. Подталкиваю его лодыжкой ноги ближе к себе, и тону в собственном стоне, когда он опускает ладонь на самое чувствительное место и заставляет опять закатывать глаза от нарастающего и ноющего желания немедленной разрядки.
Но лишь он наполняет меня собой, как безумная гонка прекращается, и я вдруг понимаю, что не я одна прощаюсь…
Движения плавные и нежные настолько, что я теряю какую-либо связь с реальностью, пока он буквально обжигает все участки моей кожи руками и своим телом, которое соприкасается с моим в такт нашим движениям. Вначале оно согревает, а потом заставляет чувствовать себя так, словно это и не его тепло вовсе, а наше. Не его губы, а продолжение моих. Не моё дыхание, а совместное.
Утро… Пустой дом… И моя фигура, стоящая перед кухонным столом, на котором лежит спелое яблоко, на белом листе бумаги, исписанном неровными иероглифами…
" Я всегда мечтал о своей семье, о доме с яблоневым садом, наполненном детским смехом… Для меня семья, всегда была самым главным в жизни… И однажды, встретив женщину, что стояла на обочине дороги с потерянным лицом и трясущимися руками, я захотел ей помочь… Но следом я ощутил аромат… Попробовал вкус… Почувствовал тепло… И она стала моим домом, а затем вошла в мою душу…
Но я причинил ей боль… И этого даже я не смогу себе простить…
Я отпускаю тебя, Ханна!
В папке рядом с этой запиской, лежат документы на твое право опеки над Ши Саей. С ними ты можешь забрать дочь, и уехать куда пожелаешь! Я сделаю всё, чтобы вас больше никто не потревожил! И сам больше никогда не вмешаюсь в вашу жизнь…
Несколько дней, ты должна переждать в этом доме… Мне нужно оградить тебя от ложных обвинений! Поэтому прошу, не строптився, и дождись приезда У До Хвана!
Прощай, Ханна!"
Я опёрлась руками о столешницу в попытке удержать рыдания, которые рвались из моей груди. Трясущимися руками, я открыла папку, и увидела там свидетельство о рождении, и документы моей девочки. Здесь было всё, и даже билеты в Париж с маленькой запиской: "Поведи её в Дисней Лэнд… Я ей обещал!"
Назад пути нет, всё было предрешено с самого начала…
— Надеюсь, ты будешь счастлив…
Глава 14
Дан
Я вошел в кабинет ранним утром и бросил белый пиджак на спинку кресла, буквально упав в него. Чего мне стоила эта ночь… Наверное легче сказать, что она у меня забрала.
Если бы я остался хоть на минуту дольше рядом с ней, я бы не смог принять такое решение. Но у нас видимо действительно разные пути. И пора открыть свои глаза. Если бы я ей был нужен, она бы не отпустила меня… Ведь я чувствовал её взгляд буквально спиной, когда садился с первыми лучами солнца в машину. Она не остановила меня, и значит для неё мой уход был правильным решением.
— Ноэль…
— Где ты? — голос друга был встревоженным.
— В офисе. Привези мне вещи переодеться…
— Хорошо!
В дверь постучали, а я удивился столь раннему посетителю.
— Это всего лишь я…
В дверях оказался Ной, с которым я говорил секунду назад. Он вошел с сотовым возле уха, и свертком с вещами в руках.
— Ты знал?
— Скажем, — он положил сверток на стол, и покачал головой. — Предполагал.
Я посмотрел на него ещё раз, и только сейчас понял, что хотя бы один человек, остается в моей жизни, не смотря ни на что, всегда.
— Спасибо, брат!
Ной вскинул брови, и достал из-за пазухи черного осеннего плаща бутылку "Хенесси".
— За что?! Ты заболел? Мы же еще вроде не напились, а ты уже сопли начал жевать!
Я горько ухмыльнулся, и подавшись назад взял с полки два резных стакана.
— Валяй! Хочу нажраться!
Он разлил янтарный напиток и протянул мне стакан, подняв свой, опираясь на стол.
— За этот день! — я нахмурился, а он чокнулся со мной, и залпом выпил.
В этот момент я обдумывал не измывается ли он над брошенным влюблённым идиотом, который припёрся в холодный офис, на хер его знает какой этаж, после самой лучшей ночи в своей жизни, вместо того, чтобы усмирить характер своей госпожи "Ты лживый придурок, но я произношу твоё имя со стоном, когда ты приносишь мне удовольствие!".
Я скривился собственным мыслям, и просто скривился, когда спиртное обожгло мне горло. Перед глазами всё ещё стояли образы того, как мы молча говорили с ней глазами и прикосновениями. Как я вжимал свои бедра в неё настолько медленно, что когда заполнял полностью видел как она кусала губы, пока я гладил её лицо и продолжал доводить её тело до исступления. Не останавливался до того момента пока не услышу протяжный стон и своё имя из опухших от моих поцелуев губ… Но и потом я не унимался, и как одержимый продолжал ласкать её, ловя рваные всхлипы и дрожь… Сплетаясь с ней, въедаясь собой в неё… Лишая воли нас обоих. Мне было плевать на себя, для меня было важно дарить ласку лишь ей… И когда я чувствовал, что она отвечает с не меньшим рвением, гладит меня, прикасается нежными пальцами к тонкой и самой чувствительной кожи моего тела, ведет по ней горячим языком… Я мыслил, что меня пытают, бросая в горящий котёл, а потом достают и заставляют окунуться в
