Впрочем, ее самопожертвование не было напрасным. Пока корабли Хаоса обстреливали «Вуален-Шо», к ним успели подойти человеческие крейсера.
Дав торпедные залпы по «Бесчестному», «Maхариус» и «Дракенфельс» добились нескольких попаданий. Одна из торпед ударила в основание башни капитанского мостика, пробила броню, взорвалась и испепелила все, что было внутри. Другая торпеда вывела из строя носовые артиллерийские батареи по левому борту вражеского крейсера.
Приблизившись к противнику, «Махариус» попал под огонь уцелевших носовых батарей, но и сам дал залп по пустотным щитам «Бесчестного» батареями левого борта.
Уцелевший эскортный корабль противника ринулся вперед и послал торпеды в уязвимое днище «Махариуса», за обшивкой которого находились машинные отделения. Однако стартовавшие с «Махариуса» «Фурии» быстро перехватили и расстреляли все торпеды. Тем временем «Дракенфельс» навел башни правого борта на вражеское судно и превратил его в груду пылающего металлолома.
Поняв, что противник значительно превосходит его количеством и мощью вооружения, командир «Бесчестного» решил выйти из боя, чтобы спасти свой корабль. Менее быстроходные человеческие корабли не могли его догнать, а поврежденный крейсер эльдаров вряд ли решился бы преследовать его в одиночку. Напоследок «Бесчестный» повернулся к противнику правым бортом и открыл огонь. Главный удар пришелся по «Дракенфельсу». Его пустотные щиты были почти мгновенно разрушены. Эрвин Рамас заскрежетал зубами от боли и ярости, чувствуя, что противник дырявит бортовую броню его крейсера. К тому же «Бесчестному» удалось нанести «Дракенфельсу» несколько серьезных повреждений в глубине корпуса. Несколько плазменных ракет вывело из строя систему наблюдения, и все дисплеи на капитанском мостике и на центральном боевом посту на некоторое время погасли. Одновременно вражеские лазеры нанесли удар по генераторам пустотных щитов «Дракенфельса». Ослепший крейсер лишился своего основного средства защиты, и в течение некоторого времени рассчитывать на его дальнейшее участие в схватке не приходилось.
«Махариус» прикрыл собой «Дракенфельс», тем самым позволив «Бесчестному» скрыться. На прощание «Махариус» дал торпедный залп, чтобы комендоры «Бесчестного» не скучали.
В пылу сражения Семпер не сразу услышал, что к нему обращается один из офицеров.
— Господин командор, с вами желают говорить! — настойчиво повторял связист.
— «Дракенфельс»? — спросил его Семпер.
— Никак нет! Эльдары! Они вызывают вас по имени!
По команде Семпера связисты включили систему громкой связи.
— Командор Семпер? С вами говорит Лилеатона — вторая дочь Фариярда и Моригеллы. Я командую кораблем, именуемым «Вуален-Шо».
Голос Лилеатоны, изъяснявшейся на высоком готике, звучал очень странно. Люди не могли этого знать, но Лилеатона не владела человеческим языком. Она просто повторяла слова, ментально подсказанные ей переводчиками.
— Командор Семпер слушает вас. Говорите!
На капитанском мостике «Махариуса» вновь зазвучал нечеловеческий голос:
— Люди, вы мужественно сражаетесь. Благодарю вас за помощь и сожалею о том, что между нашими кораблями едва не произошло столкновение. Однако внизу на планете остались наши и ваши товарищи!
— Ну и что же вы предлагаете? — спросил Семпер.
Поступившее предложение было настолько ясно и уместно, словно исходило вовсе не от эльдаров, которых вместе со всеми остальными ксеносами в Империуме считали опасными, коварными и хитрыми тварями.
Глава 17
Кое-как устроившись в неглубоком овраге, Уланти пытался хоть немного отдохнуть. Его совершенно вымотали бой среди развалин и отчаянное бегство по бесплодной пустыне через вихри песчаной бури. Полумертвый от усталости лейтенант так и не смог понять, сколько он проспал — несколько минут или несколько часов, когда его разбудил душераздирающий вопль. Протирая глаза, Уланти с трудом осознал, что кричит один из эльдаров, стоявший в карауле. Судя по всему, сначала он закричал, предупреждая о появившейся опасности, но вскоре его крик превратился в ужасный визг, словно его живьем рвут на части. Наконец раздался предсмертный хрип, усиленный динамиками, встроенными в его шлем.
Через несколько мгновений зазвучало оружие эльдаров.
Вскочив на ноги, Уланти столкнулся с Максимом. Здоровенный старшина потерял в бою свой тяжелый болтер и вооружился ручной пушкой. Его глаза с расширенными зрачками покраснели и казались стеклянными. Он уже много часов страдал от полученных ран и жевал корень таджа. Впрочем, он явно собирался дорого продать свою шкуру.
Лейтенант побежал в ту сторону, откуда доносилась стрельба, а Максим на несколько секунд задержался, проверяя, заряжена ли его пушка. Ни один наркотик на свете не заставил бы его позабыть об этой проверке, ведь от нее так много зависело. При этом Боруса почувствовал, что кто-то на него смотрит. Подняв глаза, он увидел комиссара Киогена, сидевшего, прислонившись спиной к камню. По всем правилам, Киогену давно уже следовало умереть. Один из людей Хорста был опытным медиком и сделал все возможное, чтобы спасти комиссара. Но ранивший Киогена осколок был пропитан каким-то веществом, не дающим крови свернуться, и глубокая рана комиссара непрерывно кровоточила.
Киоген, как и сам Максим, был отменным здоровяком, но главный старшина и не подозревал, что даже в таком большом теле так много крови. Тем не менее, комиссар был в сознании. Медик Хорста, наверное, дал ему какое-то лекарство. «Или, — с усмешкой подумал Максим, — требовавший от всех неукоснительного соблюдения Устава корабельный комиссар Коба Киоген просто считал себя не вправе терять сознание или умирать без приказа». Сжав болт-пистолет в одной руке и какую-то книжечку, подозрительно похожую на Устав, в другой, Киоген сверлил Максима взглядом.
Смерив комиссара ответным взглядом, Боруса усмехнулся.
— Не забудьте оставить последний заряд для себя, комиссар! Вы не должны сдаваться ксеносам живым, а то они нарежут вас на ремешки и выпытают у вас секретные сведения из всех уставов и наставлений, которые вы зубрили наизусть!
Киоген ничего не отвечал, лишь злобно смотрел на Максима. Тот расплылся в ухмылке и бросился вслед за Уланти.
Кайлас шел в первых рядах и следил за неукоснительным выполнением своих приказов. Выследившим противника мандрагорам отдали на растерзание часовых, но остальных врагов было приказано взять живыми. В особенности это касалось ясновидца. Кайлас боялся, что старик может случайно погибнуть в перестрелке.
Темные эльдары наступали под редким и беспорядочным огнем бывших соплеменников и их союзников мон-кеи. У противника не было тяжелого оружия. Кроме того, скоро у них должны закончиться боеприпасы.
Будь у Кайласа вдоволь времени, он просто приказал бы окружить овраг и постепенно перестрелять тех, кто ему был не нужен. Но как раз времени-то у Кайласа и не было. Совсем недавно он узнал, что эльдары и мон-кеи на орбите не только не перебили друг друга, но и объединились против кораблей, пришедших поддержать темных эльдаров. Скоро они высадятся на Стабию, чтобы спасти своих сородичей. Кайлас позаботится о том, чтобы они нашли здесь только пыль и груды трупов. Сам он к тому времени давно уже скроется в Паутине!.. Да, кстати! Желательно захватить побольше пленных!
Кайлас уже потерял слишком много бойцов. Кроме того, враги, кажется, уничтожили один из его крейсеров.
Вряд ли это понравится в Коммораге! Надо как-то успокоить гнев архонта, а то не поздоровится самому Кайласу. Для этого-то и нужны пленные, которых архонт так любит терзать!..
Внезапно темный эльдар, шагавший перед Кайласом, взвизгнул и рухнул в пыль, сраженный диском из сюрикен-катапульты. Его сосед машинально открыл огонь, и в сторону оврага полетела туча облитых смертоносным ядом осколков. Увидев это, Кайлас тут же убил эльдара выстрелом в спину.
— Я же приказал! Только парализующая дробь! — рявкнул он. — Мне нужны пленные, а не трупы!
Бойцы Кайласа испуганно переглянулись и опустили сюрикен-катапульты.
Конечно, убить можно было и парализующей дробью. Но она использовалась, главным образом, для того, чтобы лишить противника возможности сопротивляться, нанося множество мелких поверхностных ранений, в которые попадал яд, причинявший жертве страшные мучения, но не убивавший ее. Пораженные этим ядом часто ломали себе конечности и вывихивали суставы, корчась в страшных судорогах. Некоторые даже откусывали от боли языки и захлебывались собственной кровью. Тем не менее, темные эльдары считали именно парализующую дробь самым эффективным и забавным способом захвата пленных.
