изображавший ту самую, туманность, что мы с Эстией наблюдали в первую ночь пребывания на этой планете. Только здесь, в центре, среди звёзд, было чьё-то лицо, безмятежно взирающее на входящих в храм людей.
— Лиза, что это? — спросил я, кивнув в сторону витража.
— А? — принцесса растерялась. — Это создатель взирает на нас. Разве в вашей империи другая религия, господин?
— Нет, такая же, — я смутился. — Я просто совсем не интересовался этими вопросами. И такое изображение мне никогда не попадалось. Почему он взирает на нас из туманности?
— Откуда? — девочка удивилась ещё больше.
— Ну что это? Я не знаю как, по-вашему. Я же иностранец. Откуда он на нас смотрит?
— Это небесный дворец, — сказала принцесса. — Вернее сам дворец и окружающий его райский сад скрыты от глаз за облаками, которые, по воле бога, застыли в форме цветка, и никогда не покидают это место, чтобы мы, смертные, не могли видеть ни дворец, ни окружающий его сад. До нас доходит лишь свет льющийся оттуда. А после смерти, души праведников, смогут войти в этот сад и жить там вечно в окружении ангелов. Но в сам небесный дворец не смогут войти даже праведники. Туда допустят только святых. То есть тех людей, которые прославили свою жизнь какими-то великими подвигами во имя нашего бога, — Элиса снова посмотрела на витраж и вздохнула. — Я же за свою жизнь не успела сделать ничего великого. Да и вряд ли смогла бы, даже если б прожила подольше. Но и зла я никому и никогда не причиняла. Если сегодня ночью я умру, надеюсь, меня допустят хотя бы в райский сад.
Мне не понравились эти её слова, но я не стал вступать с принцессой в дискуссии на богословские темы. Я понимал, как серьёзно она к этому относится. А мои слова о том, что туманность в небе, никакой не дворец или то, что она не умрет, потому что я её защищу, были сейчас как-то не к месту. Умрёт она всё равно однажды, рано или поздно. Пускай уж у неё будет эта согревающая душу надежда на сияющий во тьме райский сад, где ей уготовано место среди ангелов. В этом жутком мире такая вера, наверное, просто необходима.
Мы вошли в ворота храма и миновали обширный холл.
— А что будет с грешниками? — спросил я, снимая шлем с головы.
— Ничего, — Элиса пожала плечами, — Их души просто рассеются, словно пыль, и их поглотит тьма.
Мы прошли вторые ворота и вошли в сам храм.
— Обратите внимание, господин, — сказала принцесса, — храм разделён на две половины заборчиком. В нём широкий проход и вы можете подойти к алтарю. А я в одежде простолюдинки. Мне нельзя даже близко подходить к заборчику. Я могу стоять только слева или справа возле входа у стены вместе с остальными людьми низшего сословия.
— Откуда ты знаешь, как должны вести себя простолюдины в храме? — удивился я. — Ты же принцесса.
— Я не раз бывала здесь с семьёй, когда была маленькая, — сказала Элиса. — Меня удивляло, что чернь жмётся сзади по углам, как крысы, и к алтарю не подходят. Я спросила у мамы, почему так, и она объяснила мне правила.
— Ладно, — я пожал плечами. — Я буду стоять рядом с тобой.
— Нет, господин Алекс. Вы рыцарь. А значит, человек из высшей знати и вы не можете быть вместе с чернью. Вы должны пройти вперёд.
— Да плевать мне, — я усмехнулся. — Я иностранец. Встану тут у входа так, чтобы постоянно видеть тебя. Если кто-то будет наезжать, извинюсь и скажу, что у нас такие порядки. Никто тут не знает империи «Саграз».
— Что будет делать? — удивилась принцесса.
— Иди, давай, — сказал я. — На нас уже оглядываются.
Элиса поклонилась и отошла в полумрак у стены. Я остался стоять почти прямо в дверях храма. Входящим людям я не мешал, но меня всё равно старались обходить. Как я и ожидал, заговорить со мной никто не пытался. На меня, конечно, бросали неодобрительные взгляды, но тотчас отворачивались, стоило мне посмотреть на них. Связываться с великаном в броне никто не хотел. Я видел, что Элиса отошла к стене и упала на колени, положив руки ладонями на пол. Однажды я уже видел её в такой позе. Правда, в тот момент, из одежды на ней была только повязка на плече, закрывающая рану, и склонялась она передо мной, умоляя спасти сестру. Я тогда уступил принцессе, и в итоге согласился на её просьбу. Теперь она умоляет о чём-то бога. А вот согласится он или нет, наверняка сказать трудно.
Из любопытства я осмотрел храм. Конечно, он поражал великолепием. Но это было и не удивительно для главного храма столицы. Сквозь витражные окна лился вечерний свет, падая на мраморный пол разноцветными лучами. Меж колонн и позолоченной лепнины, немного в полумраке, виднелись великолепные картины, которыми были расписаны все свободные поверхности стены. Картины изображали какие-то сцены из жизни бога и его ангелов. А также тех самых святых, про которых говорила Элиса, и их деяния. Я не был в теме и не сильно понимал, что именно там изображено. Но выглядело это просто великолепно. Здесь явно потрудились великие мастера живописи. Впереди виднелся алтарь. Прямо за ним стояла грандиозная статуя с распростёртыми крыльями. Прекрасное лицо и пустой, ничего не выражающий взгляд. Я даже не понимал юноша это или девушка. Левая рука вытянута к зрителям раскрытой ладонью вперёд. Ангел словно намеревался взять нас за руку и увести куда-то с собой. В другой руке какой-то предмет. Шестиконечный меч? Может просто остроконечная звезда с шестью лучами, один луч, которой, длиннее остальных, и ангел сжимает его в руке. Позади ангела, под куполом храма я увидел ещё одно изображение туманности и человеческую фигуру на фоне её. Опять безмятежное лицо и руки приподнятые нам навстречу. Видимо это и есть бог, ожидающий на пороге своей резиденции великих героев и простых праведников. Я не знаю, как это сделали, но
