А к одиннадцати часам ему стало совсем плохо.
— Ук-к-р-рой м-ме-ня! — попросил он, лязгая зубами.
— Ничего. Сейчас согреешься… и все пройдет, — успокаивал Олег, укрывая его своей изуродованной тужуркой и одеялом.
Сенька не согревался. Олег навалил на него еще матрас и подушку, раскрыл крышу шалаша, чтоб грело солнце. Но и это не помогло. Олег изнывал от жары в одних трусах и майке, а Сеньку всё бил озноб. Жалко было смотреть на него. А чем помочь? Врача на десять верст вокруг не сыщешь…
Время от времени Олег залезал на вышку и внимательно осматривал море пшеницы. Над созревшими колосьями стояло марево. На этом, четвертом, поле тоже пора косить. Но до него еще не дошла очередь. А когда дойдет, сколько зерна потеряют колосья!.. Комбайнов в колхозе нет. Тракторов годных всего два. В основном уборку ведут лобогрейками, жатками-самосбросками и сноповязалками на конном ходу.
Только сейчас, побывав в колхозе в уборочную, Олег понял, как нужны деревне машины. Много машин. И прежде всего — комбайны. Сколько дорогого времени они могут сберечь!.. Прошел бы ростсельмашевский комбайн по полю и сразу и скосил, и обмолотил бы хлеб, оставив на стерне лишь пустую солому. Сотни, тысячи пудов зерна не упали бы на землю, а влились в закрома!..
Когда снова заглянул в шалаш, озноб у Явора прошел. Теперь он задыхался от жары. Олег помог сбросить все, чем он был укрыт раньше. Глаза у Семена блестят. Лицо красное. Голова пылает. Приложил руку к груди и испугался: сердце частило, как пулемет.
— Пи-и-ить, — прошептал Сенька.
Олег подал кружку. Но Явор не смог удержать ее, разлил воду. Пришлось поить его из своих рук… Дело совсем плохо.
Олег взлетел на вышку и дал сигнал тревоги. Через полчаса появились запыхавшиеся Гринька с Левкой.
— Что случилось?! Мы думали, опять.
Олег молча показал на лежащего Явора. Гринька опустился на колени, потрогал пылающий лоб, позвал:
— Сень!.. Сеня!.. Что с тобой?..
Явор не откликался. Олег бросился к нему. Нет, сердце билось так же часто. Глаза чуть приоткрыты. Но Сенька не видел и не слышал их. Он был в беспамятстве.
— Умирает?! — вскрикнул Левка.
— Заткнись! — гаркнул на него Олег. Набрав воды в рот, опрыскал лицо Явора. Приложил мокрый носовой платок ко лбу.
— До-о-ж-дик, — еле слышно произнес Сенька и вскоре открыл глаза. Увидел ребят и чуть заметно улыбнулся.
У Олега немного отлегло от сердца… Спустя некоторое время жар у Сеньки пошел на убыль, сердце стало биться реже. Но он весь стал мокрым. Рубашку и майку хоть выжимай. Олег снял их и надел свои. Но и она сразу намокла.
— Повезу его в Ростов! — решил Олег. — Поставь, Гринька, своих ребят на вышку.
— Куда ж вы сейчас, на вечер?.. Поезда идут редко. Погоди до утра. Может, ему полегчает, — уговаривал Гринька.
— Хорошо, — подумав, согласился Олег. — Но утром я поеду. Послезавтра срок. С базы вам пришлют других дозорных…
Часа за два перед заходом солнца Семен заснул. Температура резко упала. Лоб стал холодным, а сердце билось так редко, что Олег каждый раз, заходя в шалаш проведать, долго прислушивался: жив ли?..
Утром пришел Левка. Принял пост и сообщил, что Гринька с Ермолаем придут позже. Председатель позвал их зачем-то на колхозный ток.
— Будь здоров, Левка! Ждать не могу, — пожав ему руку, сказал Олег. — А то у него может опять начаться…
Сенька сначала храбрился, не хотел даже отдавать свой вещевой мешок. Но, пройдя с километр, сел на дороге:
— Не могу… Дай полежу трошки.
— А ну, поднимайся! — крикнул на него Олег. Повесил себе на шею оба вещмешка и приказал Семену: — Лезь на закорки да держись покрепче!..
Так и прошел он весь пятикилометровый путь до железной дороги с двумя рюкзаками на шее и с Семеном за спиной. Отсчитав пятьсот шагов, делал остановку, освобождался от груза и, растянувшись на пыльной траве у дороги, думал: «Больше я не поднимусь». Но пролежав минут пять — десять, поднимался и отсчитывал следующие пятьсот шагов. Палило солнце, пот заливал глаза, а он не мот даже его вытереть: обе руки заняты, нужно держать Сеньку…
Опустив наконец Явора на деревянный настил у железной дороги, Олег был таким же мокрым, как Сенька вчера. Несколько минут не мог снять с шеи вещмешок — так занемели пальцы.
Поезда шли мимо, не останавливаясь. Олег с тревогой поглядывал на Семена. Лицо его посерело. Он стал тереть руки, ежиться. Надвигался новый приступ.
Когда товарный поезд в сторону Ростова, заскрежетав тормозами, остановился и Олег, забросив на площадку вещмешки, втащил туда Семена, его снова трясло, зубы выбивали дробь, глаза лихорадочно блестели. Олег укутал его одеялом и заслонил собой от ветра.
Всю дорогу, пока товарняк полз, останавливаясь чуть ли не у каждого телеграфного столба, Олег думал: «Хоть бы довезти живым до Ростова! — А иногда мелькала мысль, которую он тотчас отгонял: — Как же я донесу его домой?!» Казалось, что сил не хватит даже на то, чтобы поднять вещевой мешок.
Но, когда поезд дотащился до Нахичевань-Донской, силы все же откуда-то взялись. Шатаясь под тяжелой ношей, он сделал всего несколько шагов, как его окликнули:
— Олег!.. Что с твоим корешем?
Навстречу шел бригадир грузчиков Николай Жуков. Он подхватил Сеньку на руки и понес к вокзалу. Вскоре прибыла «скорая помощь», и Сеньку, который опять впал в беспамятство, увезли в больницу.
Олег попрощался с Жуковым и пошел к заводу, чтобы доложить Яшнову и Стрельникову о выполнении задания.
Потом он зайдет к тете Клаве сообщить печальную весть о сыне.
«Дорого достается людям хлеб, — думал Олег, упрямо шагая под палящим июльским солнцем, — но все равно он нужен нам… Нужен для того, чтобы жить!..»
1975–1978 гг.
г. Ростов-на-Дону
Примечания
1
ЕПО — единое потребительское общество.
