Читаем без скачивания Ночи Калигулы. Падение в бездну - Ирина Звонок-Сантандер

— Каким богом я буду? — восторженно шептал Гай, не обращая внимания на выразительную мимику Агриппы. — Юпитером? Аполлоном? Меркурием? Или возьму себе новое имя? Как зовут твоего бога, Агриппа? — повернувшись к иудею, громко спросил он.

— Имени его никто не знает. Верующие зовут его Элоим, что значит: Бог-творец. Или Адонай, Господь. А ещё — Иегова, вечно сущий.

Гай насмешливо подумал: «Какая глупая религия!» То же самое думал Агриппа о римской вере.

— Хочешь, я велю поставить на Капитолии статую твоего бога? — Калигула дружелюбно хлопнул Агриппу по плечу. — Недавно я повелел установить там статую Изиды, которой поклонялась Друзилла, — вспомнив о мёртвой, он снова загрустил.

— Мой бог — не статуя! — испуганно замотал головой иудей. — Он разгневается, если кто-то высечет его изображение из мрамора или дерева. И нашлёт на землю наказание: моровую язву, всепожирающую саранчу или жаб прыгающих!

Калигула расхохотался:

— Жаб прыгающих?! Надо же, как страшно!

Агриппа хотел возразить. Поведать Гаю, что даже египетскому фараону стало страшно, когда жабы покрыли поля и пастбища. Ни зверю, ни домашней скотине не осталось места, где ступить!.. Но иудей промолчал. Он засмеялся, подобострастно вторя Калигуле. По спине Агриппы ползали отвратительные мурашки. Он удручённо подумал, что Бог, которого раввины его земли называют Богом Гнева, непременно рассердится на иудея, смеющегося над его чудесами.

«Грозный Бог на небе, грозный император на земле! Кто из них страшнее? — размышлял Агриппа. — На суд Отца Небесного я попаду ещё не скоро. А император здесь, передо мной. Подозрителен взгляд его глубоко запавших глаз! Я готов сделать что угодно, лишь бы не вызвать гнева Гая Цезаря! Есть свинину, страусятину, собачатину и всю прочую мерзость, запретную для меня!»

Калигула сильно хлопнул Агриппу по плечу.

— Скучно! — зевнул он. — Поехали в термы! Развлечёмся.

— Нет! — смущённо затряс бородой Агриппа. Иудей не посещал общественные термы. Стоило обнажиться — и все мужчины с насмешливым любопытством косились на него. Рассматривали обрезанную плоть.

— Тогда в лупанар, — решил Гай.

Агриппа радостно кивнул, соглашаясь. Предвкушая удовольствие, плотоядно потёр ладони.

— На Субуре появилось новое местечко! — пакостно ухмыляясь, зашептал он на ухо Гаю. — Женщины, только что привезённые из Сирии, танцуют обнажёнными.

— Среди них есть рыжие? — изменившимся голосом спросил Калигула.

— Хочешь рыжую? Найдём! — успокоил его Агриппа.

«Хочу рыжую, — тоскливо подумал Гай. — Закрою глаза, спрячу лицо в рыжих волосах незнакомой женщины и хоть ненадолго забуду о том, что Друзилла мертва!»

При выходе из дворца Калигула и Агриппа столкнулись с Кассием Хереей.

— Цезарь! — остановившись перед императором, преторианский трибун громко топнул ногой. — Назови пароль на сегодняшний день!

Гай презрительно оглядел Херею. Трибун некстати напомнил ему о долге перед империей. Не бегать по лупанарам, а управлять страной обязан император! Заседать в Сенате, составлять указы, читать донесения от наместников провинций… «Неужели ради такой скучной жизни я ускорил смерть Тиберия?» — капризно скривился Калигула.

— Пароль?! — высокомерно произнёс он вслух, разглядывая короткопалые руки Хереи. — Старая баба! — злобно рассмеялся Гай.

Обветренное лицо Кассия Хереи удивлённо вытянулось. Император, подхватив под руку Агриппу, убежал вприпрыжку. Его хриплый смех все ещё звенел в ушах трибуна.

— «Старая баба?!» — едва слышно пробурчал он. — Преторианцы засмеют меня, когда я сообщу им этот пароль!

Обескураженно потряхивая кудрявой, наполовину седой головой, Херея двинулся по галерее. Обходя посты, он сообщал солдатам пароль. И спиною чувствовал скрытые насмешливые улыбки, которыми обменивались преторианцы.

«Уж не издевается ли надо мной Гай Цезарь?! — заподозрил наконец Херея. — Центурионы других когорт просят у него пароль и получают обыкновенные слова: „орёл“, „Юпитер“ или „пламя“ — в зависимости от того, на что упадёт в тот момент взгляд императора. Когда приходит моя очередь, паролем назначается „Венера“ или „женщина“! Или ещё хуже — „старая баба“!

Обойдя все посты, Херея едва сдерживал возмущение. Он не знал, на кого сердиться: на императора, давшего ему глупый пароль? Или на преторианцев, смеявшихся, выслушивая его?

Высушенное ветрами лицо немолодого солдата покраснело от негодования. Выйдя в сад, Херея умылся водою из пруда. Распугав дорогих оранжевых рыбок, он набрал воду в медный шлем и вылил себе на голову. Прозрачные струйки скользнули под красную тунику, заставив трибуна поёжиться от осеннего холода.

«Император издевается! — немного успокоившись, решил Херея. — Но мой долг — служить ему!»

Калигула не знал, что делать: оплакивать Друзиллу или радоваться её вознесению на небеса.

Он велел возвести храм в её честь. Долго перебирал имена женских божеств, выбирая подходящее для сестры. Но ни одно имя, по мнению Калигулы, не отражало истинную сущность Друзиллы.

Гай бродил ночами по тёмным залам и садовым переходам, вполголоса повторяя имена: Диана, Венера… Ни одна из этих богинь не могла сравняться с Друзиллой!

Наконец он придумал имя Пантея — Всебогиня. Имя говорило само за себя. Гай мечтал о том, что Пантея-Друзилла вытеснит остальных богинь. Многолюдная империя будет поклоняться только ей. Сам Калигула вскоре займёт место рядом с любимой сестрой под именем Юпитера Латинского.

Охваченный лихорадкой нетерпения, Гай ежедневно посещал будущий храм. Наблюдал за строительством. Любовался на статуи, которые ремесленники старательно вырезали из мрамора. Продумывал порядок, по которому жрецы будут совершать положенные жертвоприношения.

Быков, баранов и козлов Калигула исключил из списка жертвенных животных для новой богини. Деревенский скот недостоин такой великой чести. В жертву Пантее-Друзилле будут приноситься павлины, фазаны, цесарки и фламинго. Двадцать жрецов и жриц из лучших семейств Рима заплатят немалый денежный взнос за высокую честь прислуживать в храме.

Дни заполнились хлопотами о Друзилле-богине. Ночами Гаю остро недоставало Друзиллы-женщины. Безысходная тоска заставляла Калигулу вскакивать с постели и биться лбом о пол. Боль приводила его в себя. Он с ужасом понимал, что сходит с ума.

Спасаясь от безумия, Калигула покидал Палатинский дворец. Бродил по лупанарам, ища минутного забвения с дешёвыми потаскухами. Переодевшись, нападал с преторианцами на одиноких прохожих и грабил их. Проводил ночи в тавернах, играя в кости с подвыпившими легионерами. Радостно кричал: «Венера!», когда стёртые кубики, подброшенные в воздух, ложились выигрышным числом. Хрипло ругался: «Собака!», когда кости показывали единицы.

В такие ночи Гай почти не вспоминал о Друзилле. Но когда засыпали случайные собутыльники, когда шлюхи прятали полученные деньги и убегали, Гай снова тосковал.

LI

Ночь была тихой и необыкновенно спокойной. До полнолуния оставалось три дня. Луна напоминала бледно-жёлтый овал.

Не отводя глаз от луны, Калигула вышел в сад. Опавшие листья мягко скрипели под ногами. Прохлада ночного воздуха напоминала о близости зимы.

«Где моя Друзилла? — думал Гай. — В какую звезду превратилась она?»

Согласно легендам, боги превращали в созвездия смертных, взятых на небо. Калигула выискивал в россыпи звёзд любимую сестру. Вполголоса шептал названия узнанных созвездий. Ни одно из них не напоминало Друзиллу.

— Принесите ложе, — вполголоса велел он.

Преторианцы, тенью ходившие за императором, повиновались. Вытащили в сад ложе, покрытое парчовым одеялом.

— Ставьте здесь! — Калигула указал солдатам на мраморные плиты у фонтана.

Гай с нетерпением наблюдал за преторианцами ставящими ложе на желанное место.

— Теперь уходите, — отрывисто приказал он.

Преторианцы, стараясь не шуметь и не бряцать мечами, отошли подальше. Спрятались в темноте, за стволами деревьев. И оттуда пристально наблюдали за императором, чей покой обязались охранять.

Оставшись один, Гай расслабился. Напряжение, охватывавшее его в присутствии других людей, отступило. Как трудно жить на виду у всех! Тысячи чужих глаз непрерывно следят за императором: что он ест, что пьёт, кому улыбается, в чью постель ложится ночью. Тысячи глоток делятся сплетнями на Форуме. Порою Калигуле казалось, что он выставлен напоказ — обнажённый, как раб на невольничьем рынке.

Он растянулся на ложе, раскинув в стороны руки и ноги. Ночное небо сияло над ним бесконечным множеством звёзд.

— Где ты, Друзилла? — тоскливо проговорил Гай, всматриваясь ввысь.

Слабый шум ветвей напомнил ему о смехе Друзиллы. Луна походила на лицо красивой женщины, освещённое свечой в тёмной опочивальне. Лицо Друзиллы!