Я поднялась и направилась к двери. Дон Фелипе встал около меня.
— Это противно мне, — сказал он. — Не воображайте, что я жажду вашего тела.
— Не сомневаюсь, что я также противна вам, как и вы мне.
— Можете поверить, мне не нравится, как и вам, то, что должно произойти. Но наша встреча пройдет с подобающим благоразумием с вашей стороны, в противном случае это будет унизительно и оскорбительно для вас. Решать вам.
Я посмотрела на него. Он был стройным и не производил, как Джейк Пенлайон, впечатления сильного человека. Я смогла побороться с ним. А если я убегу, то куда?
Дон Фелипе прочитал мои мысли.
— У меня много слуг. Я требую от них повиновения. Сильные мужчины поймают вас как цыпленка для супа. Но я бы не желал этого. Я хочу все сделать быстро и с наименьшими неудобствами для вас и для меня. Я не виню вас в случившемся. Но вы — необходимое звено в моей мести.
Я подумала, что он мог бы понравиться мне, если бы им хотя бы двигало вожделение, а не запланированная месть.
— Я пошлю за Марией, — сказал он. — Она отведет вас в спальню, где вы будете ожидать моего прихода. Полагаю, вы знаете, что сопротивление бесполезно.
Он пошел к двери. Тотчас вошла и Мария, я последовала за ней обратно в спальню.
Мне оставалось одно из двух — либо подчиниться, либо сопротивляться. Меня нельзя было назвать нерешительной. «Сосчитай до десяти, прежде чем ответить», — говорила моя мать. Сейчас я могла считать дни и ночи напролет, но не найти правильного решения. Очевидно, что мне придется стать любовницей дона Фелипе, так как ничто не могло помешать ему.
Я — пленница на его острове, и спасения ждать бесполезно. Попытаться сопротивляться? Он обещал тогда прибегнуть к силе. И я была уверена, что дон Фелипе приведет в исполнение свою угрозу.
Мария сняла с меня одежду и надела на меня шелковую ночную рубашку, от которой исходил резкий запах, затем жестом показала, что мне нужно лечь в постель. Содрогаясь, я поборола себя и легла. Мне представился мужчина, который связывает мои лодыжки и насилует так же, как Джейк Пенлайон Изабеллу.
Мария погасила свечи. Комната погрузилась в темноту. Она вышла и закрыла дверь.
Я выскочила из постели и попробовала открыть дверь. — Она была заперта. Я подошла к окну и отдернула занавески. В комнату проник слабый свет. Я открыла окно и вышла на балкон. Я подумала, что, может быть, я смогу спуститься как-то во внутренний дворик, отыщу Хани и мы убежим.
Но было уже поздно. Я услышала, как повернули ключ в двери, и бросилась обратно в постель. Сердце мое бешено колотилось.
Дон Фелипе вошел в комнату. Я увидела его в свете звезд, стоявшего у кровати. Он скинул плащ. Я закрыла глаза.
Затем я почувствовала его тело, его руки на мне, его лицо близко от моего.
Я попыталась успокоиться и думала: «Боже, я сохранила себя от Джейка Пенлайона, от похотливого мужчины на галионе… для него».
* * *
Прошла неделя. Я не могла поверить, что это случилось со мной. В течение дня я почти его не видела, но каждую ночь он приходил ко мне и никогда не оставался. «Дело», как он называл это, было так же противно ему, как и мне. Раньше я никогда не думала, что возможно иметь такого холодного любовника. Хотя он и не был любовником. Наши отношения не имели ничего общего с любовью. Это была не любовная страсть, а страсть мести.
Поэтому в такие минуты я ненавидела его за мое унижение. Он лишил меня человеческого достоинства и сделал меня своим средством осуществления мести.
Только невероятно надменный человек мог додуматься использовать других для достижения подобных целей. В данном случае он поступал так же отвратительно, как Джейк Пенлайон. Я ненавидела их обоих. Как смели они так обращаться с женщинами!
В течение первой недели мне не позволяли покидать дом, но разрешили встречаться с Хани. Хани жила вместе с Дженнет, которая ей прислуживала. В первую же встречу с сестрой я рассказала ей, что случилось со мной.
Она слушала недоверчиво:
— Это слишком невероятно и не похоже на правду.
— Дон Фелипе — мстительный человек, он холодный и жестокий. Он сделает все, чтобы отомстить, а когда я буду носить его ребенка, отправит нас обратно в Англию… но не раньше.
— Итак, все было заранее спланировано.
— Джейк Пенлайон разрушил мою жизнь, Хани. Я чувствовала это с первого момента, когда увидела его. — Я истерично захохотала:
— Меня изнасиловали. Конечно, меня изнасиловали, и самым учтивым способом.
Я закрыла лицо руками.
Хани стала трясти меня.
— Не надо, Кэтрин, — сказала она, — не смейся так. Это уже свершилось. Лучше подумаем, что делать дальше. Этот человек…
— Он будет приходить ко мне каждую ночь. Он так сказал. О, Хани, когда я думаю об этом…
— А ты не думай. Уже ничего нельзя изменить. Мы здесь пленники, и, в конце концов, он обращается с тобой хорошо.
— Но только не с моим телом… — возразила я.
— Кэтрин, мы пережили ужасные события. Многое произошло. Эдуард мертв. Мой ребенок скоро родится. Мы далеко от дома. Дон Фелипе овладел тобой, помимо твоей воли, но не грубо, как он мог бы сделать. Будь благоразумна и постарайся вынести все, что нам уготовано.
* * *
Каждый в доме знал, что я любовница губернатора. Дон Фелипе не хотел видеть меня в течение дня, но по ночам продолжал приходить ко мне.
Ко мне, как и к Хани, относились здесь с уважением. Тихий дом был более удобным, чем галион, а Хани приближалась к сроку, когда ей будет нужен уход. Дженнет легко вписалась в новую жизнь. Она тосковала по Альфонсо всего несколько дней. Я так и предполагала, что это продлится недолго, — пока она не найдет другого ухажера. В доме были слуги-мужчины, и я видела красноречивые взгляды, которые они бросали ей вслед.
В течение первой недели я была слишком поглощена собой, но что удивило меня, так это то, что я быстро стала привыкать ко всему: спокойная жизнь, дом, прекрасные сады с цветами, неизвестными в Англии, тепло солнца, фрукты, растущие в закрытых садах. Мы даже не замечали охранников у ворот, которые не позволяли нам покинуть дом.
В доме была комната для рукоделия с ткацкими станками и холстами, в которой можно было вышивать. Хани разрешили сшить для себя платья. Я же пользовалась платьями, находившимися в шкафах спальни. Свобода действия принадлежала мне только в этом. Красивые женские платья, источающие запах масла, которым Мария натирала меня в конце каждого дня.
Я пыталась расспросить Марию, но она только трясла головой.
Иногда во мне просыпался бунтарский дух, и мне безумно хотелось высказать дону Фелипе, как я его ненавижу. Мне хотелось кричать: «Сделай побыстрей мне ребенка, чтобы я могла уехать от тебя!» Или: «Я буду бесплодной назло тебе. И что тогда, мститель?»
