— Как он? — спросила Мэл, появившись из темноты на пороге гостевого домика.
— С ума сошла? Так меня пугать? — чуть не взвизгнула Мэдди. — Чего ты не спишь? Ночь на дворе.
— Я не могу уснуть, — призналась девушка.
Сегодня был отвратительный день, как и вчера, как и позавчера, как и последние полгода, все то время, что Мэдди наблюдала за развитиями отношений ее любимой подруги и парня, которого она тоже любила, любила страстно, отчаянно и безответно. И как же она ей завидовала, всегда, большую часть жизни, за то, что Мэл все любят, за то, что она такая добрая, нежная и красивая, за то, что Артур смотрит только на нее, за то, что сегодня он так грубо ее оттолкнул.
Это не было намеренным. Она не хотела влюбляться, страдать или испытывать это ужасное чувство зависти к любимой подруге, которую она очень и искренне любила, как сестру, даже больше чем сестру, но сейчас между ними стоял Артур, и ей даже почти хотелось, чтобы он уехал.
— А я очень устала, чтобы тебя слушать, прости.
Мэдди не стала дожидаться реакции девушки и вошла в дом, не пригласив ее войти. Сегодня она не хотела видеть Мэл и выслушивать о ее горе, сегодня она хотела поплакать о своем. О том, как утешала его, как промывала раны, как он изливал ей свою душу, и как она его поцеловала, глупо и не во время, конечно, он ее оттолкнул. Но хуже всего были глаза, в них тогда родилось недоумение, затем понимание, обернувшееся жалостью. Ему не нужно было говорить, чтобы она поняла — он никогда ее не полюбит.
А утром, так и не сомкнув глаз, она снова убежала на работу раньше подруги. Ей почему-то стыдно было смотреть ей в глаза. И после, в госпитале, весь день избегала ее, ссылаясь на неотложные дела. Еще бы и вечером тоже сбежать куда-нибудь, но этого Мэл не поймет и может заподозрить ее.
— Что происходит? — все же спросила Мэл, когда они возвращались домой. — Почему ты так себя ведешь? Почему не говоришь со мной?
— Прости.
— Мне не нужны твои извинения, я просто хочу понять.
Но что Мэдди могла сказать? Она не знала. Поэтому все дальнейшие слова вырвались из нее скорее из страха, нежели из желания обидеть:
— Зачем ты так мучаешь его?
— А что я, по-твоему, должна была делать? Поехать с ним?
— Если любишь.
— О чем ты говоришь?
— Ты ничего не понимаешь.
— Так объясни.
— Если бы он любил меня, как тебя, я бы бросилась за ним на край света, а ты сомневаешься, потому что не любишь, потому что не знаешь, что это такое.
— А ты знаешь? — растерянная словами подруги, спросила Мэл.
Мэдди только еще сильнее перепугалась своего откровения и бросилась в лес, в самую чащу.
— Мэдди?! Мэдди!
Мэл пыталась остановить ее или побежать за ней, но не рискнула. В отличие от нее, она мало знала эти места и побоялась заблудиться. Слишком много в последнее время на нее свалилось открытий и откровений. Вот и сейчас она узнала, что подруга много месяцев притворялась перед ней, помогала им с Артуром встречаться, а сама…
— Милая, ты не заболела? — спросила леди Генриэтта, увидев вернувшуюся дочь задумчивой и расстроенной.
— Нет, все в порядке.
— Ты поссорилась с Артуром?
— И с ним тоже.
— А с кем еще?
Мэл не хотела вдаваться в подробности, ей и самой только предстояло обдумать свое открытие, поэтому поспешила перевести тему.
— По какому случаю праздник?
— Граф Айван сегодня навестит нас, — без всякой охоты ответила леди Генриэтта.
— Мама, вы тоже недолюбливаете графа? — удивилась девушка. — Но я думала, вы дружите.
— Твой отец дружит с ним, — пояснила леди.
— А как же леди Виттория?
— С ней я общаюсь лишь по необходимости.
— Почему? Она вам не нравится?
— Я слишком мало ее знаю. У меня есть только одна подруга.
— Та самая, от которой вы получаете письма? Из столицы?
— Да. Ты тоже с ней знакома, дорогая.
— Я? — снова удивилась Мэл.
— Не помнишь? Когда тебе было пять лет.
— Нет. Совсем не помню, — нахмурилась девушка.
— Может это и к лучшему, — улыбнулась леди Генриэтта. — Пойду, приведу себя в порядок, а то граф скоро будет здесь, не хотелось бы, чтобы он обвинял нас в негостеприимстве.
Мэл тоже поднялась к себе, выглянула в окно, проверить, не вернулась ли Мэдди, но в ее комнате по-прежнему не горел свет. Она очень надеялась, что подруга не заблудилась, и решила сразу после ужина пойти к ней и объясниться. Ведь ей очень дорога была их дружба и до сегодняшнего дня она верила, что ей ничто не угрожает, а оказалось…
* * *
Для графа Айвана этот день был особенным. Сегодня он получил письмо из столицы. Его прошение о разводе было поддержано и уже утверждено. Он был свободен от всяких обязательств и готов к новой жизни и старой, укоренившейся в нем любви. Почти тридцать лет он не знал, что это такое, не был уверен, что она вообще существует. Мир, в котором он до этого жил не предполагал этого чувства в принципе. Только сделки, трезвый расчет, сиюминутные удовольствия и легкие увлечения. И вдруг она, как гром среди ясного неба, появилась в его жизни, пошатнув устои.
Чтобы видеть Мэл чаще, он почти заставил свою безликую, скромную жену подружиться с соседями. Они были женаты три года, и каждый преследовал свои цели в этом браке. Леди Виттория хотела любви, а ему, помимо денег ее не слишком благородного, но очень богатого папаши, алиби, заставившее леди Генриэтту перестать сомневаться в нем. Но сейчас, этот брак стал тяготить, да и Мэл… Управляющему, помимо основных обязанностей было поручено приглядывать за ней, за любыми изменениями в ее жизни. И вот, по возвращении он узнает, что его мечту, любовь, смысл всей его жизни, крадет какой-то нищий мальчишка. Конечно, он не мог этого терпеть, и как же жаль, что Мэл застала его тогда и не дала выставить этих харди с его земли.
Граф Айван никогда не отличался чувствительностью, был лишен сострадания и доброты, ко всем и ко всему, да и хорошим его мог назвать только идиот. Но рядом с ней ему хотелось стать таким, хотелось спрятать себя настоящего так глубоко и далеко, как это только возможно. Ведь если она увидит, кто он на самом деле, то отшатнется, как это сделала ее проницательная мамаша, как это сделала его собственная жена. И он был рад, когда та согласилась оставить его, а точнее была вынуждена это сделать. Благо, он позаботился о том, чтобы она не могла родить, ведь детей он хотел совсем от другой.
Ему всегда нравилось в доме Аскот, просто, уютно и тепло, как в далекие детские годы, которые он, казалось, совсем позабыл, но главное, здесь была Мэл. Даже сам воздух был пропитан ею, столы, стулья, она сама, такая нежная и невинная в этом бежевом платье, и такая желанная… Если бы только он мог прикоснуться к ней, и как же он этого хотел, всем естеством, но боялся. Впервые он боялся кого-то обидеть, словом, жестом, дыханием своим. И оставалось довольствоваться тем, что может видеть ее, слышать голос, говорить о пустяках, поддерживать беседу за столом или подлить воды в бокал, удивляя своим жестом и хозяев, и служанку.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
