Было что-то... неправильное в этих мыслях. Неправильное и скользкое, как лягушка под босой ногой. Противное. Только Олег не мог понять — что.
Его спутники тоже ехали молча. То ли переживали совсем недавнюю безвестную кончину близких, то ли думали о своём вполне ясном будущем... А потом вдруг Гостимир вскинул голову, тряхнул волосами, улыбнулся и... запел. Здорово запел, словно солист хор мальчиков имени кого-нибудь там знаменитого. Чисто, звонко и сурово:
— Жаль, мало на свете свободных зверей.Становятся волки покорней людей.Ошейник на шею, убогую костьВ те зубы, где воет природная злость...
И почти тут же подхватили Гоймир, Ленко и Йерикка:
— А ловчие сети калечат волчат,Их суки ручные вскормят средь щенят.И будет хозяин под стук тумаковСмеяться, что нету Перуна Волков!
Пусть лают собаки, таков их удел.Восстаньте волками, кто весел и смел!Кто верит в удачу и лютую смерть,Кому бы хотелось в бою умереть!
Учите щенят, есть немало волковСредь них, не запятнанных скверной оков.Вдохнут они волю и примут наш вой,Как клич, как девиз на охоту и в бой!. .
Это была первая песня с рифмой, которую Олег тут слышал. И звучала она, как дерзкий вызов тому, что происходит в Мире. Не было в ней безнадёжной, суровой готовности ТОЛЬКО умереть, чего можно было ожидать. Олег почувствовал, как напрягаются мускулы, а руки сжимаются в кулаки...
— Покорная вера — в собачьих богах!Ошейник Исуса — их слабость и страх!
Но вольные звери не знают преград,Поймут волкодавов тупой маскарад!
Поймут и оскалят кинжалы-клыки!Пощады не будем всем вам, выжлоки!
И вольные ветры завоют в лесах,И знамя для волка — свобода, не страх! [13]
— Почему песня о волках? — спросил Олег. — Ведь вы — племя Рыси?
— Волк — зверь Перуна, — сурово ответил Гоймир. — Зверь войны. И не надо больше спрашивать...
* * *
Бесшумно ступая по моховой подушке, коньки выбрались на поляну, посреди которой высился тот самый камень — словно памятник Ломку. Тут ничего не изменилось. Всё так же лежали трупы хангаров, да задувал холодный ветер между сосен.
— Вяжите носилки к лошадям, — приказал Гоймир, спешиваясь первым.
— Помоги, — обратился Гостимир к Йерикке, и они вдвоём начали особым образом пристёгивать носилки к конской сбруе. Гоймир, чуть пригнувшись, водил стволом ППШ, шаря взглядом между деревьев, по камням и зарослям папоротника ниже на склоне.
— Нету там никого, — слегка насмешливо бросил Ленко, перекидывая ногу через седло и сьезжая наземь, — довольно в бабки играться.
— Для многих последними стали такие слова, — через плечо заметил Йерикка. — И многие из тех многих были воинами не чета нам.
Олег тоже спешился, машинально закинул повод за сучок, потрепал коня по жёсткой долгой гриве. Расстегнул кобуру. С одним револьвером в окружении славян, особенно Йерикки с пулемётом и Гоймира с ППШ, он чувстовал себя каким-то голым. Тем более, что...
— Уж больно тихо тут, — сказал вдруг Гоймир раньше, чем Олег додумал свою мысль. — Вольг, Ленко, пошли тело подберём, да и поедем отсюда.
Они втроём двинулись к камню. Ленко шёл чуть впереди. Гоймир — сбоку Олега.
С камня взлетела сорока. Уже видно стало, что убитый лежит на животе и что его обыскали. Иного трудно было ожидать... Мох, покрывавший камни почти повсеместно, ощутимо пружинил под ногой. Олег всматривался вниз — туда, откуда доносился еле слышный шум речки. Взгляд мальчишки скользил по камням, тут и там поднимавшимся надо мхом и папоротником. Их бурые и серые бока пятнали лишайники...
И на одном из камней лишайник был содран.
Содран так, словно на него в спешке наступили... и обнажившийся камень был всё ещё влажным, непросохшим. В сухом, холодном воздухе, в солнечный день, в сосновом лесу камень высох бы минут за пять.
Кто-то пробежал тут не больше пяти минут назад.
Олегу стало жарко. Но он ничего не успел сказать — Йерикка сверху вдруг закричал:
— За-са-да-а-а!!! — и ударил вниз очередью из «дегтярёва» прямо через голову Олега. Услышав свист пуль, тот бухнулся на живот раньше, чем до него дошёл смысл крика. Прямо перед Олегом подпрыгивал на месте и крутился, словно танцевал рэп, Ленко, а потом — упал и скатился чуть вниз, упёрся в камни спиной, застыл. Гоймир прыгнул вперёд и в сторону, за похожий на мяч для регби валун. Йерикка продолжал стрелять, и Олег увидел, как бежит, прыгая с камня на камень, Гостимир — а потом ныряет в папоротник, словно в воду...
Потом взгляд Олега упал вниз.
Там, среди сосен и камней, передвигались от укрытия к укрытию люди в мешковатой серо-зелёной форме. Не хангары. Они перебегали и стреляли из длинных винтовок короткими очередями.
Сюда стреляли. Вот один из них как-то странно завалился в папоротник и уже не встал... другого, спрятавшегося было за дерево, словно удар передком автомобиля швырнул вниз по склону...
Что-то с коротким хлопком разорвалось среди камней позади. Рядом на живот рухнул Йерикка, с хрипом завозился, подтягивая за ремень пулемёт; спина у него заплывала кровью сквозь плащ. Только теперь до Олега дошло, что он находится в центре самого настоящего боя.
Почти инстинктивно, движимый страхом за свою незащищённость, Олег оттолкнулся и перекатился по склону вниз, к Ленко. Тот был прострелен пулями в десятке мест, не меньше, но Олег не заметил этого, как не заметил и того, что перепачкал кровью ладони, схватившись за самострел — к счастью, свободный, ни за что не зацепившийся...
— Горцы, суки! — закричали снизу, и Олег вздрогнул — столько было в этих словах злобы и до такой степени неожиданно оказалось услышать их на русском... на славянском языке. — Сдохнете сейчас, выродки вонючие! Сдохнете!
— Сам ты выродок, подстилка хангарская, выползок данванский! — зло крикнул Гоймир. Он стрелял, лёжа за камнем, выставив ствол ППШ, наугад, и ветер сносил облачка быстро рассеивающегося призрачного дыма.
Пули щёлкали по его укрытию, высунуться Гоймир не мог.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
