Это была еще не трагедия, а только прелюдия к ней.
Сумасшествие началось чуть позже.
Двадцать три человека во втором убежище были мертвы, и это стало последним сообщением, которое наши ребята успели отправить с места катастрофы. В следующий момент они тоже погибли.
Тела, которые мы получили, даже не слишком обгорели. Такие ожоги можно вылечить без особого труда. Причина смерти была в другом. Все трое наших ребят были застрелены в затылок, и все трое – из пневматического пистолета класса «комар», оружия малого калибра и радиуса действия, смертельного только в руках снайпера.
По официальной версии расследования, причиной трагедии стал маниакальный психоз одного из рабочих. Под давлением агрессивных окружающих факторов болезнь перешла в активную стадию, в результате чего человек сначала палил по своим же коллегам, а потом и по нашим парням.
У этой версии было множество недостатков. Во‑первых, ни у одного из работников предприятия в личном деле не было соответствующих отметок от психиатра, хотя из‑за своей довольно рискованной работы медосмотр они проходили регулярно. Во‑вторых, каким бы снайпером этот псих ни был, невозможно из стрелкового оружия положить два десятка здоровенных парней. Уже после третьего выстрела его просто задавили бы и разорвали на части. Третья причина была чисто субъективной: никто из нас не верил, что какой‑то псих может подстрелить троих гвардейцев, имевших за плечами не один год службы.
Однако, кроме трех мертвых тел, никаких улик не было.
Пожар потушили, но бункер успел оплавиться, и все находящиеся в нем трупы, включая и труп предполагаемого камикадзе, обгорели так, что точно установить, от чего скончались двадцать три члена бригады, не представлялось возможным.
Оставалось еще множество вопросов, но дело было закрыто ввиду невозможности провести тщательное расследование.
– ...не оставил парням ни единого шанса, ублюдок, мать его, – закончил свой рассказ док. – Мне бы этого психа сюда, я бы устроил ему трепанацию черепа посредством пожарного топора, еще и без всякой анестезии. (Тут я с ним был согласен. Более того, и сам бы с удовольствием поучаствовал.) Ладно, с тобой почти все. Ночь проведешь в лазарете, утром можешь валить на все четыре стороны. Перекладывайся на койку, и я введу тебе снотворное. И не мычи, пожалуйста, не маленький.
Он ушел.
Я лежал на больничной койке и ждал, пока снотворное подействует. Услышанное никак не шло у меня из головы.
Я сам только что выбрался из головоломной (в прямом смысле слова) передряги и знал почем фунт лиха, но ситуация на Авалоне кардинальным образом отличалась от нашей с Шо.
Гвардейцы гибнут, факт. При нашей работе всегда существует шанс не дожить до пенсии, но...
Естественными, если вы позволите мне употребить это слово, или обычными причинами смерти гвардейцев являлись либо стихийные бедствия, последствия которых гвардейцы пытались устранить, либо неполадки различного рода оборудования, с которыми парни опять же боролись, либо пули бандитов, загнанных нашими же парнями в угол. Таков неизбежный профессиональный риск, всегда имеющий место в жизни полицейского, пожарного или спасателя.
Что я хочу этим сказать? Во всех вышеперечисленных случаях смерть могла настичь любого человека, оказавшегося в эпицентре события, а не именно гвардейца. Бандиты, а тем более стихии разят вслепую и не выбирают своих жертв по принадлежности к каким‑либо организациям. В случае на Авалоне профессионал, по каким‑то причинам решивший пожертвовать собой, ждал именно наших ребят. А кого ему еще было ждать? Никто, кроме Гвардии, не смог бы пробиться в такое пекло.
Мне рисовался следующий сценарий случившегося: профессиональный саботажник проник на предприятие под видом обычного работяги и спровоцировал пожар. Сделать это несложно – одна‑две термитные шашки, подложенные в соответствующие места, и капризный характер топлива довершит остальное.
Возможно, убийца и не планировал таких масштабов катастрофы, и ситуация вышла из‑под контроля. Возможно, ему просто было на это наплевать.
Позаботившись, чтобы в момент возгорания его бригада находилась недалеко от защитного бункера, он дождался, пока они укроются от пламени, подадут сигнал бедствия, а потом положил их всех из нейродеструктора, имеющего широкий радиус поражения. Затем он просто стал ждать наших парней.
В том, что работал профессионал, у меня не возникало даже тени сомнений. Ибо кто, кроме киллера, может так ловко обращаться с пневматикой?
Нейродеструкторы на гвардейцев не действуют, а протащить на территорию более крупную артиллерию было бы затруднительно.
Единственным недостатком моей версии было полное отсутствие мотива преступления. Никому, кроме СРС, и в голову бы не пришло «заказывать» гвардейца профессионалу, а те в последнее время вели себя тихо.
Террор, подумал я. Интересно, возьмет ли кто‑нибудь на себя ответственность за случившееся? Мой опыт подсказывал мне, что, если до сих пор этого не произошло, не произойдет и впоследствии. Однако я готов был поставить свое годичное жалованье против ржавого доллара, что имел место террористический акт, направленный именно против Гвардии.
Устроенный на Авалоне пожар и массовая бойня рабочих в убежище была лишь декорацией к основному действию. Возможно, подумал я, мы столкнулись с новыми фанатиками, по сравнению с которыми СРС, доставившие нам в прошлом немало хлопот, покажутся просто детской экскурсией из воскресной школы.
Услуги профессионалов стоят очень недешево, а профессионалов‑камикадзе, по известным лишь им причинам решившим расстаться с бренным телом, обеспечивая безбедную жизнь своим родственникам или друзьям, эквивалентны по стоимости ущербу, нанесенному пожаром...
Такова была последняя мысль сержанта Соболевского, перед тем как он погрузился в теплую и липкую пучину сна.
Место действия: Штаб‑квартира Гвардии
Точное местонахождение неизвестно
Время действия: третий день Кризиса
Снотворное, подсунутое мне доктором Фельдманом, обладало достаточно убойной силой, чтобы я без сновидений проспал всю ночь и половину утра.
В одиннадцать стандартных часов, ровно через сутки после моего визита к Полковнику, меня разбудил сам док Фельдман, явившийся для выписки. После краткого осмотра, проведенного им без обычного трепа, он снял с меня зубоврачебную маску и велел убираться к чертям собачьим.
– До скорого свидания, – доброжелательно напутствовал он меня, и я убрался.
Десны зудели страшно, зато зубы были на месте.
Первым делом после госпиталя я разыскал мисс Шаффер.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
