Бред, право слово.
«И этот гений-альтруист сейчас лежит колодой в соседней каморке, ожидая, пока ты закопаешь труп на заднем дворе! — предположил орган из кустов, выкидывая коленца. — А что? Запросто. Такая себе миленькая случайность, одна из ряда. Закопаешь, надпись напишешь и отхватишь за это три пожизненных срока в Чистом Карцере. Или чин лейб-малефактора вне очереди. Серафим Нексус тебя обнимет, поцелует, в гроб сходить благословит…»
— А чего ж к ведьме только сейчас собрались?
— Это… ну, значит… — не понял китоврас. И обрадовался, воспользовавшись чужим афоризмом. — В каком, сударь, смысле?
От Грининого баса сорока умотала с плетня на юг.
— В том смысле, — как маленькому, разъяснил малефик двутелому великану, — что знаменитый дар к ясновиденью оставил голубушку Зизифельду пять лет тому назад. Ну и шли бы к ведьме: сглазили, мол, помогите! А вы лишь сейчас собрались…
— Хо-хо! Мы ведь не из-за этой пропажи явились! Мы настоящую порчу снимать пришли! — Китоврас задумался, поскреб основания рожек и уточнил: — Прискакали, то есть. Понимаете, сударь, едва мы в Ятрицу прибыли… Балаган на площади ставили — Зизи чуть стропилом не пришибло. На репетиции Корова Адель, атлетка воздушная, с лонжи сорвалась. Добро б сама побилась! — она здоровая, ей хоть бы хны… Нет, приспичило на крошку нашу падать. А у Зизи нога возьми подвернись. Не спассируй я дурищу, раздавила бы всмятку! У меня потом всю ночь поясницу ломило, даром что лошадь. Ну еще по мелочам… я вот напился, скотина, понес по кочкам… Точно вам говорю, сударь: сглазили Зизи!
Треклятый орган после гавота взялся за патетическую фугу. Кусты вокруг мерзавца встали дыбом, словно волосы на голове бедняги Мускулюса. Лилипутка Трабунец вдруг померещилась ему с короной на голове, ужасно похожа анфас на Лесное Дитя — одуванчик, а в профиль — на Эдварда II. Знакомая дрянь: ни малейшего сглаза, ни следа порчи, одни лишь пагубные совпадения и гибельные случайности…
Что делать?
Кто виноват?!
«Глазь по площадям!» — донесся из прошлого голос учителя Просперо. Увы, рекомендация была сейчас малоприменима. «Это ведь акробатка! — беззвучно взмолился колдун, мало надеясь, что боевой маг услышит из далекого далека, придя на помощь. — Циркачка, не король! Ну зачем Совету Бескорыстных Заговорщиков покушаться на жизнь Зизифельды Трабунец из „Цирка Уродов“? Да еще и таинственным, особо извращенным способом?! Учитель, вразуми!»
Учитель не вразумил.
Ни капельки.
Зато ребром встала совсем иная забота. Встала и пожелала наружу.
— Сейчас вернусь, — буркнул малефик, нимало не заботясь, как отнесется китоврас к резкой смене темы, и отправился на поиски.
* * *
Как и ожидалось, дощатый нужник с руной Уруз на двери обнаружился за домом. Внутри царил удушливый запах благовоний и ароматических трав. Хоть топор вешай. Ведьма явно перестаралась. Хотя все-таки лучше, чем вонь выгребной ямы. Справляя малую нужду, Андреа размышлял над цепочкой несуразиц. Наконец, махнув рукой, он со злостью решил поторопить Мэлис. Ведьма явно тянула время, а колдун никак не мог взять в толк: зачем ей это нужно? Пусть обижается сколько угодно, но лилипутка обождет. Зато от трупа надо срочно избавляться.
Это вам не малая нужда.
И даже не большая — великая.
Испытывая изрядное облегчение, он сунулся обратно. Начал было заправляться, но тут уши уловили знакомый звук. Кашель. Сухой, надрывный. Похожий на треск сучьев, когда медведь ломится через сухостой. Андреа торчал как раз напротив каморки, где ждал захоронения гадский труп. И кашель доносился именно оттуда!
Труп. Кашляет.
У покойника дерет горло.
Так не бывает. А если бывает…
Огибая дом, малефик вихрем помчался ко входу в жилище Мэлис. Ужас конкретных догадок несся за ним по пятам. Проклятье! Чурихские некроманты Пятого Круга способны наложить на себя «Тавро Ревитала». Заклятье срабатывает вскоре после телесной гибели носителя, возвращая некроту темное подобие жизни на сутки-двое. Все это время восставший маг-мертвец одержим какой-то одной целью, полностью владея былым мастерством. И ждать, что он возьмется раздавать пряники бедным детям, не приходится.
«Я его не потяну. Мама моя Нижняя, он меня с потрохами съест…»
Мысль была холодной и скользкой, как ледышка за пазухой.
Хрустнули в сенях черепки. Искренне желая бежать совсем в другую сторону, Андреа Мускулюс ворвался в горницу.
— Прочь отсюда! Живо!
Поздно. Два женских лица оборачиваются к крикуну. Крышкой гроба отворяется дверь в соседнюю каморку. Двое стоят на пороге, каждый на своем, друг против друга: дипломированный колдун, столичная штучка, — и полный маг высшей квалификации, восставший из мертвых.
Похожий на борца крепыш с расстегнутыми штанами — и не пойми что в зеленом ореоле.
Плеть зимнего бурана хлещет по стенам. Искажаются очертания предметов, ярче вспыхивают свечи. В ноздри бьет запах раскаленного докрасна железа. Как в кузнице. Плотность стрежней маны взлетает до предела, туманя рассудок. Но глаза слепнут, а руки делают. Пассы плетут убийственные кружева, губы выталкивают в буран сполохи-слова. Вьюга лает, лязгает, закручивается поземкой. Кошмарный пес ловит себя за хвост. Коса нашла на камень: скрежет лезвия, визг гранитной плоти. Счет идет на удары сердца: времени не хватает, губительно не хватает, потому что гулящий некрот тоже не теряет его даром. В углах горницы вспыхивает пламя: яростный аквамарин, свитый в вертикальные жгуты. Вибрируя и низко гудя от напряжения, меж жгутами вдоль стен прорастают горизонтальные шнуры.
«Страстная Клеть»!
И они все — внутри! Кроме некрота.
Голос Мускулюса набирает силу колокола. Спешка спешкой, но здесь вопрос жизни и смерти — не «пустить петуха»… Во лбу кометой полыхает «вороний баньши», трансформируя потоки. Зловещие инвокации мертвеца переходят в шипящий свист. За спиной в дверь ломится укушенный осой хомолюпус, или бешеный несвезлох. Или это китоврас Гриня, спеша на помощь обожаемой Зизи, застрял в сенях и лупит копытами в дверь, которая открывается наружу. Клетка дергается, начинает уменьшаться в размерах. Треск, гудение. В воздухе пахнет грозой. Еще одно, последнее заклятье…
Есть!
Остается ждать и надеяться.
Решетка «Страстной Клети», сжимаясь кулаком — плотнее! еще плотнее! — соприкасается с «Плетеной Лорикой», которая волей малефика окутала троих людей. Горница вздрагивает, сладко потягивается, словно очнувшись от долгого сна. Свечи падают на пол, грозя пожаром. Зеркала водят хоровод между полом и потолком. Из печи, дыша паром, вылетает горшок с «чистым» кипятком, оказываясь прямо над головой Зизи… В геенну мерзкий Чурих! В ад пять его башен, завитых спиралью! Шнуры клетки проницают защиту, будто нож — масло. Сожжет! Превратит в головешки, в пепел… Шнур касается руки Мускулюса. Крик забивает глотку. Овал Небес! Ничего не происходит. Ровным счетом ничего. Малефик тупо смотрит, как шнур, пройдя через его тело, целенаправленно движется дальше. В последний миг, спохватившись, он считывает спектр шнура.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
