Демон в обличье лилипутки? Вот каков статус Лесного Дитяти?
Чушь! Нелепица!
Демон в свободном, необузданном состоянии… Видел их Мускулюс в свое время — к счастью, в присутствии боевого мага Просперо, грозы инферналов. Гнусные образины. Рога, клыки, копыта, скверный характер. Девочка с кукольным личиком? — ха! Троекратное ха-ха-ха! Конечно, мастеру Фортунату виднее, мастер Фортунат — наша гордость, большой дока по части ловли и обуздания…
При одном условии.
Если у мастера Фортуната все в порядке с головой.
На фоне того, что перед колдуном, возможно, сейчас сидел государственный преступник в помрачении рассудка, а в лесу неподалеку разгуливал вольный демон с кукольным личиком, прочие загадки смотрелись чистой ерундой. В частности, смена облика Фортунатом Цвяхом, когда он, кашляя, являлся то мальчишкой, то стариком, а то и вообще покойником! Здесь имели место отнюдь не личины — будь иначе, Мускулюс бы почуял. Правда ведь, мелочи, не стоящие упоминания?!
Едва Мэлис закончила перевязку, малефик Андреа Мускулюс твердо посмотрел в глаза Фортунату Цвяху, венатору с лицензией. Оба притворялись бодрячками, делая вид, что готовы хоть реки вспять, хоть горы наизнанку, — но не надеялись обмануть друг друга.
— Извините, мастер Фортунат. В Ятрице я нахожусь как частное лицо, но тем не менее мой долг, долг консультанта лейб-малефициума, — служба Его Величеству. Я обязан доложить о случившемся своему непосредственному начальству. Вынужден предупредить, что, если вы пожелаете воспрепятствовать мне, я приму все меры…
— Бросьте, коллега! Знали бы, как я устал от этой маеты… Хотите, я сам помогу вам выйти на связь с мастером Просперо?
Мускулюс возразил, как в полынью ухнул:
— Просперо Кольрауну я доложусь позднее. Мой прямой начальник — лейб-малефактор Серафим Нексус.
— Отлично! Приступим!
Ничего отличного колдун здесь не видел.
* * *
Стараясь не топтаться по огаркам свечей и разбросанной посуде, Фортунат Цвях подошел к печи. Отодвинул заслонку, сунул свой длинный нос едва ли не в самый жар. Шмыгнув, собрался чихнуть, но с потешным испугом зажал ноздри пальцами. В итоге ухнул филином, рассмешив ведьму. Мускулюс был мало склонен к веселью, потому наблюдал за действиями охотника без особого доверия.
Неизвестно, чем пахло в печи, но в горнице запах стоял преотвратный.
Перегар маны — это вам не туринский фимиам.
— Одну минуточку… у нас с Серафимушкой отдельная веревочка… — бормотнул мастер Фортунат, скребя в затылке. — Давняя веревочка, суровенькая… Сколько вервию, значит, ни виться…
Жестом он подозвал малефика. Плохо понимая, каким образом бывший покойник намерен выйти на прямую связь с лейб-малефактором Нексусом, и раздражаясь от намеков про «вервие», Мускулюс встал у печи. Сам колдун предполагал долгую и малоприятную канитель: контакт с секретарем лейб-малефициума, доклад по форме «Аллюр Три Креста», запрос на имя Нексуса и, если почтенный старец не занят в данный момент вредительством на благо государству… Действия Цвяха мало походили на знакомую рутину.
Издевается? Тянет время, подобно ведьме?!
— О! Жареным пахнет! — радостно возвестил Фортунат.
С этими словами он бережно зажал левую ноздрю, а правой вульгарно сморкнулся в печную утробу. Навстречу полыхнуло так, будто охотник плеснул в огонь кувшин «горючих слезок». Андреа не успел отшатнуться, а его добровольный помощник уже схватил лопату для хлебов, стоявшую около печи. С силой, невозможной для худого, тщедушного тела, мастер Фортунат подхватил здоровяка Мускулюса на лопату, крякнул, примерился и зашвырнул в бушующее горнило, словно хозяйка — каравай.
— Гори-гори ясно! — донеслось вослед.
В первый миг колдун успел проклясть свою пагубную доверчивость. В миг второй перед его внутренним взором пронеслась вся жизнь, от рождения до смерти, которая была явно не за горами. Третий миг сменился четвертым, далее — пятым, время шло, огонь полыхал, и Мускулюс с изумлением отметил, что начинает привыкать. В летний полдень на солнышке и то жарче. А если сходить в парную знаменитых терм Кара-Каллы… Пот, выступивший на лбу, был, скорее, прохладным. Языки огня лизались шалунами-котятами, шершавой теркой счищая усталость, меланхолию, боль в измученном теле. В бицепсах, трицепсах и икроножных мышцах началось самопроизвольное восстановление мана-запаса. Оглядевшись, Андреа оценил гармонию оттенков: пламя колебалось от ярко-алого к темно-фиолетовому, идя широкими размывами. Там, где цвет напоминал махровую сирень «Эсфирь Жюли», наметился разрыв.
Полотнище огня треснуло, обнажая часть богато убранных покоев.
— А у кого иголочка? У Серафима иголочка…
Видно было скверно, но спутать лейб-малефактора с кем-то другим Мускулюс не мог. Прохаживаясь у ломберного столика, сударь Нексус ловко вертел в пальцах длинную иглу из черненого серебра с неприятно загнутым концом.
На столике вместо колоды карт лежал восковой идол. Из укрепленной сверху клепсидры на идола капала некая жидкость, отчего воск трещал и дымился.
— А на нашей полке прячутся иголки, — мурлыкал старичок на мотив колыбельной, — ах, остры да колки, не иголки — волки…
Примерившись, он воткнул иглу между коротких ножек идола.
Мускулюсу померещился далекий вопль: «Я больше не буду!».
— Бросьте кривотолки… славные иголки!.. конечно, не будешь, дурачок…
Перевернув идола на животик, Нексус задумчиво огладил бритый подбородок. Подвинул фигурку ближе к краю столика: здесь капель из клепсидры стекала по спинке идолища к самому копчику. Взял из футляра с монограммой «За верность и доблесть» новую иглу: короткую и толстую, с дыркой на манер ушка. Пропустил в ушко вырванный у себя с затылка волосок. Розовая лысина старца лоснилась от удовольствия, напоминая срез окорока.
Очарован, потрясен, забыв, зачем хотел связаться с лейб-малефактором, колдун следил за работой истинного гения.
И проморгал момент, когда Серафим отвлекся.
— Это ты, Фарт? — продолжая трудиться, спросил Нексус. — Давненько не объявлялся, бродяжья твоя душа… Жив-здоров или привет с того света?
— Кхе-кхе, — скромно отозвался Андреа.
Сейчас у него появилась еще одна возможность насладиться мастерством начальника. Ласковый, разморенный чудесным досугом, старец Серафим задвигался с быстротой атакующей кобры. Пожалуй, лишь глупое выражение лица спасло колдуна от удара толстой иглой в лоб. Игла плясала опасный танец в пальцах лейб-малефактора, а острые глазки-шильца хищно тыкались в карусель огня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
