Рюдзи поднял голову.
— Ты это… хотя бы мельком, но наверняка же слышал, о чем думает человек в момент смерти?
Асакава оторвал свой взгляд от окна и повернулся к Рюдзи.
— Э-э… говорят, что-то вроде вспышки, когда перед глазами мгновенно разворачиваются самые значительные сцены жизни…
Асакава читал об этом у какого-то писателя, который сам пережил нечто подобное. Однажды, ведя машину по горной дороге, он не вписался в поворот и сорвался в пропасть. В тот момент, когда машина зависла в воздухе, и неизбежность смерти была очевидна, перед глазами мгновенно, но во всех подробностях, пронеслись сцены прошедшей жизни. В конце концов, ему чудом удалось спастись, но пережитое в тот момент навсегда врезалось в сознание.
— Уж не хочешь ли ты сказать, что это как раз тот случай? — спросил Асакава.
Рюдзи махнул рукой официантке и заказал еще бутылку пива.
— Я ничего не хочу сказать, я только излагаю свои ассоциации. Потому что в момент, запечатленный на пленке, сознание Садако работало на полную катушку. Так что версию с предсмертными воспоминаниями я бы не стал отбрасывать.
— Это что же, значит…
— К сожалению. Очень даже возможно.
Садако Ямамуры уже нет среди живых…
Несколько сцен, в предсмертный миг промелькнувшие в ее голове и запечатленные на видеопленке, стали ее завещанием миру.
— А почему она умерла? Или, вернее, что связывает ее с тем человеком, который появляется в последней сцене?
— Короче, ты достал уже со своими вопросами! У меня самого их столько, что голова кругом идет.
Асакава насупился.
— У тебя что, своей головы нет? Видали — привык на одном готовеньком! А если со мной что случится, и тебе придется одному заклинание искать?
Вот чего-чего, а этого-то не случиться. Гораздо вероятнее, что Рюдзи придется продолжать поиски в одиночку, но уж никак не наоборот. В этом Асакава был абсолютно уверен.
В пресс-центре их встретил Хаяцу.
— Звонил некто Ёсино. Правда, по автомату, поэтому сказал, что минут через десять перезвонит.
Асакава уселся перед телефоном, молясь об одном — чтобы новости были хорошими. Наконец телефон заверещал. Звонил Ёсино.
— Наконец-то! Уже несколько раз звонил, — в голосе его слышался легкий укор.
— Извини, поесть выбегали.
— Ясно. Факс получили? — Ёсино слегка смягчил тон. Укоряющие нотки исчезли, сменившись нарочито ласковыми. Асакава почувствовал неладное.
— Да-да, спасибо. Твоими стараниями многое прояснилось, — он переложил трубку в правую руку. — У тебя как, продвигается? Больше ничего по Садако не нашел?
— Не-а. Оборвалась ниточка.
От такого известия лицо Асакавы скривилось — он буквально чуть не разревелся.
Рюдзи развалился на татами, вытянув босые ноги в сторону внутреннего дворика и, похоже, и с ехидной улыбочкой наблюдал, как лицо человека, еще минуту назад преисполненное надежды, приобретает выражение полнейшего отчаяния.
— Что значит оборвалась! — голос Асакавы срывался.
— Из тех, кто поступил в театральную труппу вместе с Садако, удалось вычислить только четверых. Я им звонил, но и они ничего знают. Эти ребята (хотя, какие они ребята — всем уже за пятьдесят) в голос заявили, что Садако исчезла из виду сразу же после смерти их худрука Сигэмори, и больше о ней ничего неизвестно.
— И что, это все что ли?
— Ну, почему же, ты ведь тоже можешь…
— Я могу только сдохнуть завтра в десять вечера! И не только я, у Сидзуки и Ёко крайний срок — воскресенье, одиннадцать утра.
— А про меня уж и забыл, друг называется! — пробурчал сзади Рюдзи, но Асакава не стал препираться и продолжал.
— Неужели больше ничего нельзя сделать? В конце концов, не одни же актеры знали Садако. Поищи, а? Ведь жизнь всей семьи зависит.
— Но это же еще не определенно…
— В смысле?
— В смысле, наступит твой крайний срок, и ничего не случиться.
— Не веришь, значит, — у Асакавы потемнело перед глазами.
— На сто процентов вообще невозможно быть уверенным.
Тут бы сказать: «Знаешь что, Ёсино…», — но чем еще пронять этого человека. Само собой, я и сам наполовину не верю. Конечно, дурь какая-то. Какие, к чертям, заклинания! Но даже если вероятность один к шести, разве этого мало? А ты пистолет с одним патронов в обойме к виску приставишь? На курок нажмешь? Вот ты, ты сам согласишься вовлечь собственную семью в эту «русскую рулетку»? Куда там — сразу же опустишь ствол, а скорее даже забросишь пистолет в море, от греха подальше.
Асакаву понесло. «Идиоты! Какие же мы идиоты!» — орал сзади Рюдзи.
— Заткнись! Разорался… — обернувшись с трубкой в руке, рявкнул на него Асакава,
— Ты чего? — упавшим голосом спросил Ёсино.
— Да нет, ничего. Старик, на тебя вся надежда, мне просто некого больше попросить… — начал было Асакава, но тут Рюдзи потянул его за руку. Вне себя от злости, он резко развернулся, но увидел, что лицо Рюдзи неожиданно серьезно.
— Мы оба идиоты — и ты, и я. С перепугу совсем спятили, — тихо проговорил Рюдзи.
— Подожди секунду, — попросил Асакава и прикрыл трубку. — Что случилось?
— Такой простой вещи не заметили! На хрена нам вообще год за годом ее жизнь отслеживать? Можно ведь и с конца начать! Почему корпус Б-4? Почему бревенчатый коттедж? Почему «Пасифик Ленд» и Минами-Хаконэ?
В глазах Асакавы мелькнула догадка. Волнение тут же спало, и он снова заговорил в трубку.
— Ёсино-сан! — тот терпеливо ждал на том конце провода, — Вариант с театром пока оставим. У нас тут возникла другая идея. Я, кажется, уже рассказывал про «Пасифик Ленд»?
— Был разговор. Что-то вроде курорта, да?
— Да-да. Насколько я помню, лет десять назад там разбили гольф-площадку, а потом постепенно обстраивали корпусами… Так вот, нужно выяснить, что было там до возникновения турбазы.
Было слышно, как Ёсино чиркает ручкой в блокноте.
— Ты говоришь «что было»? А разве не обычное горное плато?
— Возможно. Но кто знает, а вдруг нет?
Рюдзи снова потянул за рукав.
— И про карту скажи! Понял, да? Что там за строения были, и где стояли, пока «Пасифик Ленд» не построили. Скажи, пусть найдет старый план застройки.
Асакава передал все слово в слово и повесил трубку, непрестанно повторяя про себя: «Обязательно, обязательно должен быть выход». А мысль, как известно, обладает энергией…
10
В прояснившемся небе ветер, еще достаточно сильный, гнал рваные низкие облака. Тайфун N21, вечером миновав полуостров Босо, ушел на северо-восток и исчез в океане, и теперь повсюду хозяйничала ослепительная морская синева. Но эта яркая осенняя свежесть теперь была поперек горла Асакаве, который, словно на эшафот, поднимался на палубу катера и мрачно смотрел на барашки волн. Наверху, как раз посередине между небом и землей, протянулись плавные очертания плоскогорья Идзу. Так начался день, на который приходится его крайний срок. Сейчас десять утра, до критической отметки еще двенадцать часов, но момент этот обязательно наступит — единственное, в чем можно не сомневаться. Еще чуть-чуть, и с минуты, когда он вошел в коттедж Б-4 и включил видео, будет ровно неделя. Для Асакавы она оказалась безумно долгой… Еще бы, за какие-то семь дней ему пришлось пережить такую долю ужаса, которой обычному человеку не выпадет и за всю жизнь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
