Проходили годы, годы, спокойные не только для отшельника Эндрю в его убежище в поместье Мартинов, но и вообще во всем мире. Население Земли стабилизировалось не из-за одного лишь низкого уровня рождаемости, но и в связи с эмиграцией людей в растущие поселения в космосе. Гигантские компьютеры контролировали большую часть экономических процессов на Земле, поддерживая устойчивое равновесие между предложением и спросом в разных регионах планеты, так что прежние циклы взлетов и падений в бизнесе сменились небольшими отклонениями от нормы. Это не была эра динамичного взрыва, но не была она и опасной, беспокойной эрой.
Эндрю едва ли обращал внимание на те изменения, которые происходили за порогом его дома. Для него существовали лишь фундаментальные явления, которые нужно было и которые он хотел изучить, и он их изучал. В те дни только это и имело для него значение. Ему хватало его состояния, сложившегося из доходов от теперь заброшенной им деятельности краснодеревщика, и денег, полученных в наследство от Маленькой Мисс, для поддержания в порядке его тела и для проведения научных исследований.
Он жил замкнуто, абсолютно одиноко — именно так, как сам хотел. Он давно уже в совершенстве овладел своим андроидным телом и теперь нередко совершал длительные прогулки по лесу среди холмов или вдоль пустынного, продуваемого всеми ветрами побережья, где он когда-то гулял с Маленькой Мисс и ее сестрой. Иногда он плавал, — то, что вода была холодная как лед, не было для него помехой, — и даже рисковал сплавать на одинокую, далекую скалу бакланов, куда его посылала Мисс, когда была совсем ребенком. Даже для него это предприятие оказалось не таким уж легким, а большие бакланы были явно недовольны его обществом; но сам он испытал чувство удовлетворения, испробовав свои силы в деле, непосильном для самых искушенных пловцов-людей. Он благополучно проплыл туда и обратно по холодным бурным волнам океана.
Но свое время Эндрю в основном посвящал научным исследованиям. Бывало так, что он целыми неделями не покидал своего дома.
Но однажды к нему зашел Пол Чарни и сказал:
— Долгонько не видались, Эндрю.
— Действительно.
Они теперь редко виделись, хотя никакого отчуждения между ними не было. Семья Чарни обитала в своем доме недалеко от Эндрю, на берегу океана в Северной Калифорнии, но сам Пол большую часть своего времени проводил в непосредственной близости к Сан-Франциско.
— Ты по-прежнему занят биологическими изысканиями? — спросил Пол.
— Да, главным образом, — ответил Эндрю.
Пол сильно постарел, и это поразило Эндрю. Сам феномен старения человека особенно занимал Эндрю последнее время, и ему казалось, что он понял причины течения процесса старения. И все же, несмотря на то что перед его глазами прошли поколения Мартинов-Чарни: Сэр, затем Маленькая Мисс, Джордж и вот теперь Пол — для него всегда было странным, что люди так быстро седеют, слабеют, сгибаются — словом, стареют. Вот как Пол сейчас. Казалось, его стройная фигура укоротилась, он ссутулился, претерпела изменения и структура его лица: выдался вперед подбородок, а скулы сгладились. Испортилось, по-видимому, и его зрение: вместо глаз у него теперь были блестящие фотооптические камеры, примерно такие же, какими взирал на мир Эндрю. Так что хотя бы в этом они с Полом сблизились.
Пол сказал:
— Очень жаль, что ты теперь не интересуешься историей роботов, как раньше. Нужно было бы дополнить твою книгу еще одной главой.
— Вы о чем, Пол?
— О главе, в которой рассказывалось бы о новой политике, о радикально изменившейся политике «Ю. С. Роботс».
— Я об этом ничего не слыхал. О какой новой политике вы говорите, Пол?
У Пола брови поползли вверх:
— Ты правда ничего не слыхал? Но, Эндрю, они принялись выпускать центральные контрольные установки для своих роботов, гигантские позитронные компьютеры, способные управлять роботами в количестве сразу от двенадцати до тысячи на любом расстоянии с помощью микроволновых передатчиков. Роботы, которых они теперь производят, совсем не имеют мозга.
— Не имеют мозга? Но как же они…
— Все данные для них обрабатывает гигантский центральный мозг. Так что роботы теперь — это как бы подвижные члены главного мыслительного центра.
— Это что — более эффективно?
— «Ю. С. Роботс» уверяет, что да. Насколько это верно в действительности, я не знаю. Но, по моему глубокому убеждению, все это началось давным-давно и главным образом — из-за тебя. Смайт-Робертсон перед самой своей смертью благословил это направление в роботехнике, понимаешь? Он был болен и стар, но сумел протащить свою идею и утвердить ее. Насколько я могу судить, он хотел быть уверенным в том, что никогда больше компании не придется вступать в конфликт с роботом и терпеть от него неприятности, как это было с тобой. И они занялись отделением мозга от тела. Безмозглому, автоматически действующему роботу никогда не придет в голову добиваться гражданских прав или юридической защиты, а огромный мозг, запертый в ящике, — это не более чем компьютер. И этот мозг никогда не сможет обратиться к председателю правления и потребовать переместить его в новое, улучшенное тело. А роботы-тела, лишенные разума, не могут ничего требовать.
— Но это же шаг назад, большой шаг назад, — сказал Эндрю. — Они отказываются от двухсотлетних достижений роботехники единственно из желания ни в малейшей степени не утруждать себя проблемами политики.
— Да, именно так. — Пол улыбнулся и покачал головой: — Поразительно, Эндрю, какое колоссальное влияние ты оказал на историю и развитие роботехники. Твои художественные наклонности пробудили «Ю. С. Роботс» к большей специализации роботов, потому что они решили, что ты слишком умен и это может испугать людей. И ты же, одержав победу в процессе о статусе свободного робота, тем самым создал прецедент о правах роботов. А твоя настойчивость в обретении андроидного тела привела к тому, что «Ю. С. Роботс» занялась отъединением мозга от тела.
— Боюсь, в конечном итоге корпорация создаст для всего мира один исполинский мозг, контролирующий миллиарды роботов-тел. Все яйца в одной корзине, вот что это будет. Довольно опасно. И ни капли здравого смысла.
— По-моему, ты прав, — сказал Пол. — Это, пожалуй, произойдет лет этак через сто. Так что мне этого не видать.
Он пересек комнату и остановился возле открытой двери, выходящей в разросшийся лес. Мягкий влажный весенний бриз дул с океана, и Пол вздохнул так глубоко, будто хотел выпить его весь. Затем он повернулся лицом к Эндрю, и тому показалось вдруг, что за то время, что Пол был здесь, он постарел еще лет на десять.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
