ли обратиться к своему князю?
Силин фыркнул.
– Отвечу с конца. Потому что это, друг мой, сейчас наша самая большая проблема. Я не уверен, нужен ли князю настоящий убийца.
Виктор мрачно вспомнил: «Дерьмовая банка с пауками».
– Ты пойми, это ведь большая политика. Если альградский парнишка, на котором, кстати, держалась чуть ли не вся их «новая экономика», окажется маньяком-убийцей, при правильной подаче это запросто похоронит большинство его идей. Объявить независимость полянского Межевья идеей психопата – и привет. Нет больше автономии. Я не знаю, что там князь про это думает, но вполне может предположить такой вариант.
– Князю плевать, что в его собственном парке кто-то убил двух гостей?
– Не знаю, – очень серьезно повторил шеф. – Может быть, вероятная выгода перевесит княжескую гордость. Я не благородный, мне трудно предположить, как это работает. Ты бы что решил, будь ты владетельным бароном?
Виктор задумался. Когда на одной чаше весов – возможные волнения среди гнездовских полевиков, которые тоже могут захотеть независимости, а на другой – четыре трупа?
– Вы правы, шеф. Вполне логичный ход – всех собак свесить на Альград, а с убийцей разобраться по-тихому…
– Вот и я об этом. Но имей в виду, я тебе пока что никаких указаний не давал, – хитро улыбнулся Горностай. – Дело у тебя, ведешь его ты, что наворотишь-нарасследуешь – все твое. Против воли князя мы, ясное дело, не пойдем – но землю носом рой, а найди мне этого козла. Или тихонько, или громко и под фанфары, но его надо вздернуть. И важно, чтобы нашли его мы, а не безопасность.
– Есть.
– А насчет содействия от Альграда, ты не разочаровывайся раньше времени, – добавил шеф, – Мало ли какие секреты своей госпожи хранил секретарь? А тут ты, с грязными сапожищами. К тому же они сейчас первые заинтересованы в результате поисков, так что рискну предположить, что сами придут. Постарайся извлечь из этого максимум пользы для дела.
Виктор кивнул.
– Все, пора мне домой, предъявлять любимой супруге спасение от кротов. – Силин достал из ящика стола небольшую папку. – Вот тебе результаты работы парней со знакомыми сторожа. Завтра к восьми утра предъявишь мне выводы и дальнейший план расследования на утверждение. И не жмись. Нужны будут люди – дам тебе людей. Нужны будут ресурсы – будут тебе ресурсы. Сейчас важна скорость.
– Есть. Шеф, еще один вопрос. Барон Эзельгарра с нами сотрудничать отказался наотрез, а в частной беседе заявил: «Пусть гнездовские со своими некромантами разберутся». У нас что, есть некроманты кроме Анны Мальцевой?
– Что ж мы, имперцы какие? – устало ответил Силин. – Обладание магическими способностями в Гнездовском княжестве не является составом преступления. Так что пока маг не ведет незаконной деятельности – никаких проблем. Вот только дипломированный черный маг на всю столицу сейчас один, и это наш эксперт. И про ее дополнительную квалификацию пока не в курсе даже князь… М-да, любопытная история, какая зараза протрепалась. Кроты, чтоб им!
Шеф ненадолго замер в кресле, явно о чем-то размышляя. Потом хлопнул ладонями по подлокотникам и резко встал.
– Кис-кис! – медовым голосом позвал Горностай, направляясь к выходу. – Муська, иди сюда, пора домой! Кроты сами себя не поймают!
Котенок выскочил из-за тумбы письменного стола, игриво взмахнув лапками. Силин, не останавливаясь, одним движением подхватил зверька и посадил себе на плечо. Кот вцепился в ткань мундира когтями и гордо покосился на Виктора.
Следователя не покидало стойкое ощущение, что он оказался в дурдоме.
Расследовать надо – но все следственные действия извольте проводить так, чтобы не залезть в чью-нибудь гостайну. Вы нам очень нужны – но обыск делать будем сами. Хорошо хоть труп Олега дали экспертам осмотреть, а не как-нибудь «одним глазком глянуть». Князь поручает дело страже – но совершенно непонятно, какой ему нужен результат. И еще безопасность зубом цыкает, обидевшись на резвость отдельно взятого следователя. Хорошо хоть инквизиторов не слышно – не видно.
Магичка под прикрытием, преступник – неумелый некромант с навыками снятия часовых, большая политика, приближенные владетельных господ…
И кроты у шефа в огороде, которых будет ловить кот Муська.
Великолепный набор!
Когда Виктор закончил разработку плана дальнейших действий, в небе уже висела огромная луна. Дома ночное светило всегда казалось ему холодным и далеким, а здесь она была желтой, как в самый раз поджаренный блин, и какой-то… уютной, что ли? К ночи луна поднималась выше, постепенно переливаясь из масляного золота в благородное серебро.
Виктор запер в сейф бумаги, зачем-то аккуратно расставил стулья в кабинете и отправился домой. Идти было недалеко, минут пять, но Виктору, как всегда, когда он возвращался за полночь, показалось, что он оказался в безвременье. Ночь, тишина и пустота. Едва слышный хруст гравия под сапогами на дорожке около управы. Глухой стук подошв по мощеной мостовой…
Жители Гнездовска давно спали. Патрули стражи ему сейчас не попадались, и единственным, кого Виктор увидел на улице, был тощий черный кот, бежавший по своим делам с зажатой в зубах мышью. Виктор мимолетно ему позавидовал. У кота будет ужин, а вот он явно упустил на сегодня все возможности поесть. Придется ждать до утра. Ну и ладно – не привыкать.
Зато какая ночь! В небе ни облачка, яркие звезды, сладкий запах цветов из палисадников, стрекотание сверчков… Виктор любил ходить по ночному городу. Да и ночные засады любил, хотя не признался бы в этом ни за что (законопатят на дежурства – не отвертишься). Ему казалось, что ночью он чувствует дыхание Гнездовска. Этот город стал для него по-настоящему родным. Служба в страже, должность следователя, протоколы и задержания – вот жизнь Виктора Бергена. Какой он теперь «фон»? Какой князь Бельский? А Кентавр Гарца (придумают же!) – бред, обрывки памяти о старой сказке.
«Фрайин, посмотрите, как отблеск луны сверкает на шпилях…»
Тьфу ты, пропасть!
Какая, к черту, фрайин!
Зеленый шелк, тонкая фарфоровая чашечка в изящной руке, запах духов – и взгляд. Тот самый взгляд глаза в глаза, который будет мерещиться Виктору еще долго.
«До конца дней твоих, следак! Дней, которые ты закончишь с бандитским ножом в брюхе! И похоронят тебя, в лучшем случае, в щелястом, занозистом сосновом гробу, и это если твой труп в Нестриж не булькнут, без отпевания, – мерзко захохотал внутренний голос Виктора, – а она про тебя и не вспомнит! Тоже мне, рыцарь… Погорелого театра ты рыцарь!»
