Занимаю место в центре ритуального построения, кинжалом провожу последние несколько черт, делая построение полностью законченным, после чего закрываю глаза и…
Словно разряд электрического тока, только не болезненный, не травмирующий, а будто прочищающий разум, дающий возможность уложить воедино всё то, что раньше, как оказалось, было разбросано в полнейшем беспорядке. Перед глазами словно картинки Мекки, причём с разных сторон, со всеми участками стены, башнями, воротами, расположенными орудиями и людьми. План находящегося внутри крепостных стен, предполагаемые места размещения вражеских войск, возможное для тех прикрытие одурманенными живыми щитами. И обострившееся мышление, помогающее выстроить сразу несколько вариантов действия с учётом уже узнанного. Те, которые вроде и приходили в голову раньше, даже частично были проработаны, но теперь, как становилось ясно, зияли заметными огрехами.
Всё, довольно! Излишне долгое пребывание в подобного рода трансе до добра тоже не доводит — тут и записи прошлых тамплиеров, и собственный опыт. Выныриваю из изменённого сознания, получив то, что и хотел. Волна слабости и неудержимое желание прилечь — это нормально, это после любого активного взаимодействия с любым артефактом. Они всегда возьмут свою плату некой загадочной энергией, которая есть у каждого человека, но которая восстанавливается сама по себе. И чем ты чаще и более умело взаимодействуешь с артефактами, тем тебе легче. Судя по всему, не то меньше сил отдаёшь, не то наращиваешь их запас, словно при раскачке мускулов. Пока одни гипотезы, но на первых этапах изучения неведомого без них никуда. А ещё…
— Это было необычно, государь, — на сей раз в голосе Макиавелли звучало искреннее удивление. — Я видел копьё Лонгина и как оно действует. Многие тысячи людей видели и неопровержимо убедились в том, что величайшая святыня не миф, но реальность. И реальность, способная укрепить веру в тех, кто в ней усомнился. Но эти реликвии уже другого вида, принадлежащие Ордену Храма. Теперь всё понятно и про проклятие тамплиеров, и про то, ради чего старались такие не самые глупые люди как Филипп Красивый, Папа Климент V и особенно Гийом де Ногаре. Не только золото и влияние тапмлиеров, но и та сила, которой они, как оказалось, действительно обладали.
— Обождите некоторое время, Никколо. Мне сейчас нужно отдать приказы.
Флорентиец неглубоко поклонился и замолк, превратившись в живую статую, разве что глаза следили за мной с таким живым интересом, что всё становилось совсем понятно — Змий почуял ценную для себя добычу и теперь ни за что не отлипнет, пока не получит хоть часть желаемого. Впрочем, на то и был расчёт. Артефакты, они ж работают не просто так, а с впечатляющими по местному представлению визуальными эффектами. В данном случае это было меняющее цвет и интенсивность сияние, исходящее от статуэток, а также искажения пространства — не то попытки породить нечто похожее на голограмму, не то нечто большее. И, сдаётся, пока у меня просто не хватало сил и опыта для того, чтобы артефакты, их объединённая в единое целое триада, вышла на полные обороты, показывая все или, на крайний случай, большую часть своих возможностей.
Что же я? Вышел из шатра и сразу же начал отдавать новые, несколько скорректированные в сравнении с прежними, распоряжения. Вроде почти те же самые, но то малость сместить батареи, то уделить большее внимание вроде и не такому важному участку стены. Ранее ускользающие мелочи теперь оказывались и не ускользающими, и порой вовсе не мелочами.
Шахматная партия. Именно так сейчас ощущался мной осторожный, пошаговый, предельно бережный штурм Мекки. Только поле для игры было не в пример более сложным, многомерным, а «фигуры» обладали свободой воли и не ограничивались какими-либо правилами, тем более жёсткими.
М-да! Теперь я ещё лучше понимал те возможности, которые предоставляли артефакты тем, старым тамплиерам. И сильно удивлялся тому, что они с такими то возможностями поганой метлой не вымели сарацин, попутно установив власть вкупе с непререкаемым авторитетом своего Ордена. Гуго де Пейн сделал своим последователям воистину великий подарок, да только использовать его по полной они… Не смогли? Не хватило умений? Мешала та или иная доля страха? И это я говорю про тот, начальный период, когда тамплиеры были на взлёте, набирая силу и мощь. Загадки, как есть загадки.
Понимая, что до той поры, пока в нужном секторе выбьют орудия защитников города и сделают необходимый для штурма пролом, пройдёт ещё довольно много времени, я вернулся в шатёр. Ритуальное построение уже было затёрто, артефакты убраны в особый сундучок, который с самого начала похода защищался лучше, чем многое иное. Зато Макиавелли, тот всё так же ждал, благо с терпением у Змия Флорентийского всё было в порядке.
— И что теперь, гроссмейстер? — нарушил он тишину. Полную, поскольку в шатре сейчас были только он и я. — Реликвии тамплиеров помогут быстрее и проще взять город?
— Не прямо, лишь косвенно. И не реликвии, а артефакты, так правильнее называть подобные предметы. Одни из них действуют прямо, наподобие копья Лонгина, прорубая металл, камень и вообще любой известный у нас материал. Другие, как вот эти статуэтки, действуют иначе, опосредованно.
— Мне будет позволено узнать, как именно?
— А иначе были бы вы вообще допущены сюда, в святая святых тайн обновлённого Храма? — усмехнулся я. — Сильно в том сомневаюсь.
— Ордена Храма? Храма Бездны? Или двух Храмов, которые на самом деле есть одно, только разделённое… до нужного вам времени?
Карты на стол? А пожалуй, что Макиавели именно это и сделал. Почуял, зверь хитромудрый и гениальный, что раз допустили до реальных тайн, то уж точно не с целью прикопать в аравийском горячем песочке на известной глубине. Вот и зондирует почву на предмет того, до какой степени перемешанный со здоровой — очень здоровой и отожранной наглостью — интерес он может проявлять здесь и сейчас. Сумел провести логические цепочки относительно своей важности и нужности, пусть наверняка не до конца понял, что именно ему хочу поручить в будущем. Или даже это понял? А вот возьмём да и проверим!
— Оставим пока дела Храмов тем, кто является их неотъемлемой и добровольной частью. А вот по поводу артефактов действительно поговорить можно и нужно. Копьё Лонгина, рассекающее любой, самый казалось бы крепкий, материал на пути своего удара. Особенная карта, показывающая не только наш мир в целом, включая до сей поры не открытые его части, но и позволяющая увидеть очертания миров иных, немного или же заметно отличающихся очертаниями континентов, океанов и прочего. Хрустальные черепа, способные поражать создаваемыми молниями тех, кто нарушит, скажем так, охранный контур. Золотые пластины, вживляемые в человеческие кости и дающие телу… особые, хотя до конца не понятные возможности в сравнении с телом обычным. Чёрный камень, раз в сутки выжигающий глаза тем, кто имеет несчастье на него в тот момент посмотреть. Наконец, те три статуэтки, которые с давних пор помогали великим магистрам и просто военачальникам Ордена Храма концентрировать разум, делать мышление более острым на какое-то время. Это, сами понимаете, весомая помощь в планируемых сражениях и не только в них.
— Разные… артефакты. И назвать богоугодным для «доброго христианина» получится лишь один, копьё Лонгина, одно из Орудий Страстей.
— В то время как остальные есть ничего не значащие и не стоящие предметы, если не брать религиозную и историческую составляющие, — усмехаюсь я. — Но продолжайте. Никколо, вы, я чувствую, взяли верный курс.
— Нельзя обвинить в колдовстве того, кому подчиняется копьё Лонгина. Особенно если обвинять станут те, кто не сможет его «оживить», в чьих руках оно останется просто… реликвией, как было долгие века до недавнего времени. Но если один или несколько людей одновременно используют как оказавшееся, как вы сказали, артефактом, одно из Орудий Страстей, так и иные предметы, совершающие называемое «колдовством» или «чудом». Можно изменить многое. Главное — отношение к чудесам, после чего сблизить одно и другое.
