— Привал, так привал, — пробормотал десятник, устало садясь на песок.
— Шенн, быть может, повернем к расселине? — спросил гурданец. — Там же была вода!
— Это несколько дней отсюда к югу. Мы не дойдем. Потерпи, Кхин вот–вот покажется. Осталось немного. Быть может, день пути.
— Ты каждый раз это говоришь!
— Не ссорьтесь, — сказала Далмира. — Давайте поедим.
— Кусок не лезет в горло без воды, — пожаловался Эрбин. — Эх, сейчас бы кружку литернского! Втрое бы заплатил! Впятеро!
— Заткнись, Эрбин, и без того тошно, — проронил Хаггар. — Литернского ему… Погоди, морроны тебе нальют.
— Все же мне это не нравится, — сказал Эвран. — Мы пересекли Кхинор, а морронов и не видно. Куда они делись? Не к добру это. Знаете пословицу: чего не ждешь — случится, а ждешь — не возвратится.
— Ты это к чему?
— Не знаю, — ответил гурданец. — Только чую: бежать надо! Не идти, а бежать.
Хаггар хотел сплюнуть, но не вышло. Слюны не было.
Шенн предложил переждать жару и двигаться вечером. Возражений не было. Воины нашли сухую балку, где когда–то протекал ручей, и там устроились на отдых. Эвран попробовал найти воду, руками и кинжалом раскапывая старое русло. Гурданец добрался до влажной земли, но в ямку, что он вырыл, вода не набралась. Крониру стало лучше, и воин был готов идти, но Хаггар ждал вечера.
Далмира сидела на песке, думая о своем, и невольно прислушалась, узнав голос Шенна:
— Я верю, что боги создали нас не для того, чтобы мы жили подобно животным, заботясь лишь о том, что поесть и где поспать. Сколько бы боги не дали нам времени — это время следует прожить достойно.
— Что значит «достойно»? — спросил Кронир. — Одному человеку что–то покажется достойным, другому нет. У каждого свой ум.
— Он прав, — пробурчал Хаггар.
— Нет, не прав! — возразил Шенн. — Достойно — значит честно и справедливо. Ведь все мы знаем, что хорошо, и что плохо, где добро, и где зло.
— Ну, нет, Шенн, все это я слышал от бродячих философов. Но в их учениях нет жизни, один пустой звук! — сказал Хаггар. — Что есть добро и зло? Каждый ответит по–своему, и ты не найдешь двух одинаковых ответов. И как можно по поступку судить, хорош он или плох, если для одних он обратится в добро, а для других во зло? Все имеет хорошую и плохую сторону. Каждая вещь. И каждый человек.
— Э, нет, Хаггар! — вступил в спор Эрбин. — Вот Маррод, который предал нас, он как поступил: хорошо или плохо?
— Для нас всех он поступил плохо, а для себя, наверно, хорошо. Как и сказал Кронир: каждый живет своим умом.
— Да ведь так любую подлость оправдать можно! — возмутилась Далмира, с неприязнью взглянув на десятника.
— Не оправдать я хочу, а понять! — бывалый воин повернулся к девушке. — Потому что, не понимая, осуждаем, и все, что нам не по нутру, злом называем. Зло ли все то, что нам не нравится? За веселую шутку, что принята на юге, на севере могут убить. Вы знаете их обычаи, и не назовете северян убийцами без совести, а если назовете — будет ли это правдой?
Изумленные красноречием Хаггара, воины не нашли, что ответить.
— Значит, нет на свете правды? — спросил Эвран. — А законы фагиров?
— Есть правда, которая внутри каждого. Если бы истина была одна, люди давно бы жили, как одна семья. Можно придумать много законов, но каждый будет думать и поступать по закону, который у него внутри.
— Осторожней, Хаггар, это ересь! — проговорил Кронир, глядя на Шенна. — А здесь у нас фагир!
— Знаешь, Хаггар, в чем–то ты прав, — сказал Шенн, — и я тебя понимаю. Только все мрачно у тебя получается. Если каждый думает о своем благе и живет своей правдой, то почему мы в одном отряде? Почему держимся вместе и прикрываем друг друга, делим воду и хлеб?
— Потому что нам нужно выжить, а это можно сделать только вместе. Когда мы доберемся до Ринересса, отряд распадется, и каждый выберет свой путь. Все в наших руках: наш путь и наша жизнь.
— Так ты не веришь, что боги ткут наш жизненный путь невидимыми нитями? — спросила Далмира. — Ты не веришь в судьбу, и в то, что все предопределено?
— Не верю и не хочу верить. Это лишило бы меня сил.
— А ты веришь в судьбу, Далмира? — улыбаясь, спросил Шенн. Девушка посмотрела на фагира:
— В это верили мои родители, и я не знаю иной веры.
— Да ты мергинка! — расхохотался Эрбин. — Клянусь кровавым глазом Игнира, вокруг одни еретики!
— Помолчи, Эрбин, у вас в Эшнаре каждый еретик! Все знают, что вы чтите Игнира не так, как завещали предки, а Даора не считаете злом! — сердито проговорил Хаггар.
— Врешь, Хаггар, — загорячился эшнарец, — и наши фагиры разбираются в этом получше всяких наемников!
— Оставьте этот спор, — приказал Шенн. — И не вздумайте говорить о чем–либо подобном в Арнире — или отправитесь на рудники. Пора идти.
Воины поднялись. Уже не так жарко. Солнце клонилось к закату. По изрезанным ветрами холмам пролегли черные тени.
— В путь, — скомандовал Хаггар, но не пройдя и меры, воины увидели труп. Чернолицый охотник лежал на склоне холма, его оружие лежало рядом. Эвран ногой перевернул мертвеца и сплюнул:
— Смотрите–ка!
Живот моррона был распорот, а внутренности выедены.
— Хищник или падальщик, — предположил Эрбин. Шенн покачал головой:
— Нет. Смотри, вот эта рана не от зубов!
— Смотрите, там! — Далмира указала на соседний холм. Темнело, и воины не сразу заметили лежащие тела, десятки, а может, сотни трупов. Они лежали, открывая небу ужасные раны, и на мертвых лицах уже пировали хищные птицы.
— Похоже, морроны оборонялись на холме, — сказал Шенн. — Смотрите, здесь нет их стрел, а у подножия их много. Битва была вчера. И, скорее всего, ночью, иначе незачем жечь столько костров.
— Ты говоришь, как настоящий следопыт, мастер Шенн, — одобрительно сказал Эвран. — Я кое–что понимаю в следах. Было, как ты говоришь. Но кто положил столько народа? Вряд ли это наши.
— Согласен. Братству тут делать нечего, а окружить и разбить такой отряд морронов… надо много, очень много людей, — подтвердил Кронир.
— А может, остался кто живой? — спросил Хаггар. — Осмотрим тут все. Будьте осторожны!
Воины разбрелись по полю боя. Шенн смотрел на убитых, и ночная схватка оживала перед его глазами. Он видел, где дрались наиболее ожесточенно, по ранам различая тех, кто встретил смерть лицом к лицу, а кто получил смертельный удар в спину. Повсюду лежало брошенное оружие, стрелы торчали в земле и мертвых телах, а почерневшая от крови трава была разворочена мощными лапами животных. Трупов тех, кто напал на морронов, не было, но фагир уже понял, кто это.
— Сюда, я кое–что нашел! — позвал Карон.
Два мертвеца лежали, вцепившись друг в друга. Обескровленные пальцы сжимали оружие. Даже мертвые, они продолжали смертельную схватку. Один был морроном, другой…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
