Он казался крошечным и беспомощным, и я впервые в жизни поняла, что такое материнская любовь. Когда ребенку плохо, женщина, давшая ему жизнь, испытывает самую настоящую физическую боль. Думаю, на свете нет более страшной муки, чем ощущение собственного бессилия, когда крохотная частица тебя самой — кровь от крови, плоть от плоти — страдает. Я поняла, что материнская любовь, проявляющаяся в любых качествах, является мощнейшей силой, способной противостоять разрушению, войне, гибели и жестокости.
Анжела склонилась над Джеральдом, поцеловала его и поправила одеяло.
Мне показалось, что Генри испугался, что она опять упадет в обморок. Однако она держала себя в руках. Она выпрямилась и вышла из комнаты.
— Он будет спать еще два-три часа, — сообщила сестра. — Думаю, к девяти он уже придет в себя и захочет увидеть вас.
— Спасибо, — поблагодарила Анжела. — Вы очень добры.
— Срочные операции, — сказала сестра, — действуют на человека, как шок, не правда ли? Я знаю, что вы чувствуете. Послушайте моего совета, леди Анжела, отправляйтесь сейчас домой и поспите.
— Я так и сделаю, — ответила Анжела.
— Если что, — тихо проговорил Генри, — позвоните нам…
— Конечно, господин Уотсон, — сказала сестра. — Но, думаю, вам не о чем беспокоиться. Сейчас за ним наблюдает врач, а через некоторое время его осмотрит сэр Говард.
Домой мы ехали молча. Теперь, когда все было позади, Анжела, казалось, совершенно обессилела. Войдя в дом, мы обнаружили, что Дуглас все еще ждет нас в холле.
— Все в порядке? — обеспокоенно спросил он.
Но Анжела даже не удостоила его взглядом. Вместо нее ответил Генри:
— Да, спасибо, — и повел Анжелу к лифту.
Глава 18
Утром меня разбудила Анжела.
— Джеральд хорошо провел ночь, — сообщила она, раздвигая шторы.
Ворвавшийся в комнату солнечный свет ослепил меня, и я зажмурилась, не сразу сообразив, о чем она говорит.
— Я рада, — сонным голосом пробормотала я. — Что это ты поднялась в такую рань?
— Я всю ночь не спала, — призналась Анжела. — В восемь я заставила Генри позвонить в лечебницу. Как же мне полегчало. Я так беспокоилась.
— Я себе представляю, — сказала я. — Я очень тебе сочувствую, да и Генри тоже.
— Бедный Генри, — с нежностью проговорила Анжела. — Он тоже совсем не спал. В его комнате было так тихо — он совсем не храпел, и я догадалась, что и он не спит. Тогда я вошла и села рядом с ним. О Лин, как же безобразно я относилась к нему!
— Ну, ты была с ним не очень любезна, — согласилась я.
— Я знаю, — честно призналась Анжела. — Но понимаешь, я всем сердцем верила, что люблю Дугласа. Я думала, что запросто смогу уйти к нему и оставить Генри и детей и начать новую жизнь. Вчера ночью я поняла, насколько была глупа.
Мы с Генри хотим начать все снова, более того, я хочу еще детей. Ночью я представила, как это страшно, стареть и ничего не иметь, ничем не интересоваться, кроме молодых людей. Я поняла, что могу уподобиться матери Генри. Представляешь, какой ужас — гоняться за юношами, которые тебе в сыновья годятся и которые презирают тебя? От этих мыслей мне стало страшно, поэтому я и пошла к Генри. Мы будем жить по-другому. Рассказать тебе, что мы будем делать? Никогда не догадаешься!
— Спорим, догадаюсь, — воскликнула я. — Вы купите дом за городом.
— Правильно! — сказала Анжела. — Откуда ты знаешь?
— Генри говорила мне, как ему этого хочется, — ответила я.
— Естественно, этот дом мы оставим, — продолжала Анжела. — Но нам нужно загородное поместье, где дети могли бы проводить каникулы. Оно должно быть недалеко от Лондона, чтобы мы имели возможность ездить туда на машине, приглашать туда знакомых, проводит там уик-энды. О, я так счастлива, что могу с уверенностью смотреть в будущее. Думаю, я все-таки создана для деревенской, не городской жизни.
— Ты права, — согласилась я. — Ты так же любишь дом, как все мы. Ведь не назовешь наших родителей бездельниками, правда?
— Я набездельничалась досыта, — призналась Анжела. — Вчера я пришла в ужас, когда представила, что все это могло случиться с Джеральдом после того, как я сбежала бы с Дугласом. Я была бы далеко от дома, нервничала бы, сходила с ума от того, что не в силах помочь. А вдруг после развода мне запретили бы видеться с детьми. Как же я их люблю. Почему же я не понимала этого раньше?
Она побледнела от охватывавшего ее беспокойства. Я взяла ее за руку.
— Не надо растравлять себе душу, — сказала я. — Ведь сейчас все позади, и уверена, что Генри понимает тебя. На всех людей иногда находит затмение.
— Откуда ты знаешь? — с улыбкой спросила Анжела.
Если бы я не знала, что в настоящий момент ею владеют только положительные эмоции, я назвала бы ее улыбку снисходительной.
Я засмеялась.
— Знаю — вот и все, — ответила я. — Хотя ты можешь сказать, что у меня совсем нет жизненного опыта. Возможно, делать подобные заключения мне позволяют знания, полученные из книг, или моя интуиция. Видишь, я же оказалась права в отношении Дугласа, не так ли? Я же говорила, что он тебе не подходит.
— Бедный Дуглас, — заметила Анжела. — Но он справится — ведь он молод. Подозреваю, что в скором времени он почувствует облегчение от того, что ему не пришлось бежать с замужней женщиной, в результате чего рухнула бы его военная карьера.
— К тому же эта женщина обошлась бы ему гораздо дороже, чем лошадь для поло, — поддразнила я Анжелу.
— Ну, не будь такой противной, — сказала она. — Ты даже представляешь, какой бережливой и изворотливой я могу быть, если постараюсь.
— Сомневаюсь. Я очень рада за тебя, потому что Генри богат! Между прочим, дорогая, он мне ужасно нравится.
— Как ни странно, и мне тоже! — полушутя-полусерьезно проговорила Анжела.
Она поднялась.
— Я постараюсь полюбить его и принести ему счастье, — сказала она. — Пройдет немного времени, и я превращусь в толстуху-домоседку, в доме будет целая куча детей, а мы с Генри станем образцом семейного счастья.
Раздался стук в дверь.
— Войди, — сказала я, решив, что это горничная.
К моему удивлению, в дверях показался Генри.
— Анжела у тебя? — Не успела я ответить, как он воскликнул: — О, ты здесь, дорогая. Я не нашел тебя в твоей комнате и начал беспокоиться.
— Входи, — сказала Анжела. — Я рассказывала Лин о Джеральде. И еще о том, какие у нас с тобой планы на будущее.
На Генри был темно-синий халат, накинутый поверх голубой пижамы. Его волосы находились в страшном беспорядке. Он улыбался, у него был счастливый и гордый вид, от чего он казался намного моложе, чуть ли не мальчишкой.
